Чтение онлайн

Вот что ты чувствуешь, теряя людей, которых любишь.

Это не просто глубокое горе, как принято считать.

Нет.

Это намного хуже.

Это огромный ужас перед одиночеством.

На меня навалилась паника.

Мне было пятнадцать лет, но я чувствовала себя брошенным младенцем, который заходится от крика. На самом деле я не кричала. Мой ужас был безмолвным, но от этого он не слабел. Я чувствовала, как что-то внутри меня обрывается, словно падала душа, которой не за что уцепиться.

Стало трудно дышать.

Светловолосый Эхо заметил, что я за ним наблюдаю, и пристально посмотрел на меня. Он не отрывал от меня своих холодных глаз. Я судорожно вздохнула, как будто бы я шла ко дну, и отшатнулась от окна. Схватила нейродетекторы и скорее нацепила их снова.

Вскоре в дверь постучал дядя Алекс, и я крикнула, что он может войти. Он появился на пороге, одетый во все черное. В руках у него был поднос с завтраком.

— Решил сам принести его, — сказал он. — Приготовил тоже сам. Завтрак без Эхо. Каша, кукурузный хлеб, морковно-капустный сок — поддерживает гены, а еще шоколад. Все, что только можно пожелать. Если тебе хочется чего-то горячего, могу заварить тебе красный чай. Я знаю, вчера ты на еду и смотреть не могла, но лучше бы тебе поесть. Если получится.

Я посмотрела на кашу и поняла, что со вчерашнего дня ничего не ела, кроме бананового шейка. Я жутко проголодалась, но все равно не могла проглотить ни кусочка.

— Твой папа любил кукурузный хлеб, — проговорил дядя Алекс, мрачно глядя на поднос. — Нам часто его давали, когда мы были маленькими. Он мазал его маслом. Пока масло еще не запретили, конечно.

Я взяла поднос и поняла, что даже с подключенными нейродетекторами руки у меня дрожат. Заметив это, дядя Алекс забрал поднос и поставил его на журнальный столик в центре комнаты. Я только тогда его заметила.

Вообще-то до этого момента я не обращала внимания на обстановку. Около стены стояла софа, еще я увидела антикварный телевизор примерно 2020 года выпуска, огромное зеркало, плюшевый ковер из наноткани, который переливался синими и фиолетовыми оттенками («Цвета для сна», — объяснил дядя Алекс), маленькая иммерсионная капсула в углу комнаты («На случай, если тебе захочется с кем-нибудь поговорить или просто ненадолго исчезнуть») и дверь, ведущая в туалет, совмещенный с ванной. Эта комната была больше похожа на маленькие апартаменты, чем на спальню. На стене висела картина. Красные фигуры на синем фоне. Одна играла на скрипке, другая — на флейте. Еще трое сидели, скрестив колени, слушая музыку.

— Я купил эту картину в Эрмитаже в России до того, как там началась гражданская война. Нравится? — спросил дядя.

— Это Матисс, — ответила я. Это был не тот ответ, которого он ожидал. По правде говоря, из-за нейродетекторов я не могла понять, хорошая это картина или плохая. Может быть, чтобы по достоинству оценить произведение искусства, нужно в полную силу чувствовать боль и грусть. Но дядю мои слова впечатлили.

— Для своих лет ты очень много знаешь.

— Мама любила живопись. Она водила меня в галереи. Иногда в настоящие, иногда виртуально — в иммерсионной капсуле.

— Твоя мама была очень образованной. И, наверное, была хорошим учителем. А папа тебя чему-нибудь учил?

Я покачала головой.

— Нет, он был слишком занят своими книгами и статьями.

Дядя Алекс горько усмехнулся.

— В основном об индустрии «Касл».

На это я ничего не ответила. Просто сказала:

— Знаете, он иногда рассказывал мне о том, как писать. Он утверждал, что слова — это оружие. Найди нужное слово, и оно будет сильнее всего на свете. Слова могут помогать людям, а могут их ранить. А в основном он учил меня просто быть собой. Учил иметь свои принципы. Поступать так, как считаешь правильным, даже если это тяжело. И еще он учил меня готовить.

Дядя Алекс кивнул и в замешательстве посмотрел на меня. Я только сейчас заметила, что губы у него были тонкие, тоньше, чем у папы. Тола однажды сказала: «Никогда не доверяй человеку с тонкими губами», но она часто говорила глупости.

— Основная проблема с правдой заключается в том, что она, как и моральные принципы, у каждого своя. Для одного это правда, для другого — ложь. То, что одному хорошо, другому — плохо. Вероятно, твой отец говорил обо мне ужасные вещи.

Я села за стол, взяла ложку и начала есть кашу. Несмотря на нейродетекторы, я смогла проглотить только одну ложку.

— Нет, не ужасные. Он любил вас и всегда говорил, что вы хороший человек. Он утверждал, что цивилизованные люди могут расходиться во взглядах, но при этом нормально общаться. — Это было правдой, но едва ли дядя Алекс в это верил.

— Он правда так говорил, — добавила я.

— Одри, послушай. Ты моя плоть и кровь. Ты часть моей семьи. А семья — это важно. И я сделаю все, чтобы тебе здесь было настолько удобно и спокойно, насколько это вообще возможно… Я уже объявил в «Касл», что проведу всю следующую неделю дома, а если понадобится, то и больше. Я не буду выходить из дома, обещаю. Наши европейские штаб-квартиры находятся в Оксфорде, а это всего в паре минут пути по магнитному треку, но я могу работать и не выходя отсюда. И я знаю, что тебя расстраивает присутствие Эхо. Так что я буду рядом.

— Да, они меня и правда беспокоят, — сказала я, вспомнив светловолосого Эхо, который пытался попасть в мою комнату прошлой ночью. — Один из них пытался пробраться сюда прошлой ночью. С улицы. Он карабкался вверх и пытался проникнуть в комнату. Тот самый, которого я видела вчера вечером. Дэниел.

На секунду дядино лицо омрачила тень беспокойства, но он тут же взял себя в руки, по крайней мере попытался:

— Об этом не беспокойся. Эхо требуется всего два часа для подзарядки, ты сама это знаешь. И они работают по ночам. Занимаются снаружи кое-каким ремонтом. Дождевые сливы часто забиваются. Он лез вверх, чтобы их прочистить.

— Но там была еще одна Эхо — с оружием, и она угрожала этому парню. Ну, так мне показалось.

— Какая именно?

Я рассказала.

— О, это Мадара. Прототип военных Эхо. Я собираюсь запустить серийное производство. Думаю, образец получился стоящий. Надеюсь, вскоре нам удастся пройти комиссию. Мадара очень хороша. Она охраняет меня ночью и патрулирует окрестности. Запрограммирована командовать другими Эхо. Поверь мне, ничего опасного не произошло. Она не вышла из строя.

— Хорошо, — согласилась я. К тому же нейродетекторы на висках приглушали волнение.