Экипаж машины боевой
Шрифт:
– Ну и прекрасно, рад видеть вас вместе.
– Куда на этот раз покатим? – спросил Туркмен.
– Все кончено, уходим, – отрезал ротный.
– А что, кишлак громить не будем? – поинтересовался я.
– Нет, оставим в покое, духи отдали тело Саши в залог того, что мы не будем громить этот кишлак. Да и смысла нет, кишлак пустой. Хватит уже, и так достаточно здесь погромили.
– Обратно едем так же? – спросил я.
– Нет, сейчас едем в Шиндант, а оттуда по бетонке домой. Давай, Нурлан, готовьтесь, колонна уже выстраивается.
Голова ротного исчезла, Туркмен запустил движки, и мы тронулись с места. Пристроившись за БТРом ротного, Туркмен остановил машину, и мы стали ждать, пока вся техника выстроится в одну колонну. Минут через двадцать тронулись. Мы еще долго молчали, слушая лишь гул моторов.
Сапог сидел напротив меня, – наблюдая за ним, я заметил, как Сапог изменился. Он больше не опустится, и не даст себя в обиду. Он кое что в жизни понял.
– Юра, тебе подсказать, или, может, сам догадаешься? – неожиданно раздался голос Хасана.
– Хасан, какой базар, уже делаю! – с радостью отозвался я, и быстрым движением достал из кармана пачку сигарет и чарс.
Мы все обрадовались и оживились после траурного молчания, которое, если честно признаться, всем изрядно поднадоело.
– Чего зря убиваться, ведь дембель неизбежен, как крах империализма, – произнес Хасан.
Хотя сказал он это без радости и улыбки до ушей, как он обычно делал раньше, но все-таки чувствовалось, что Хасан выходит из стрессового ступора.
– Да, но пока существует империализм, наш дембель в опасности, – дополнил Туркмен излюбленную фразу советского солдата.
Все возвращалось на круги своя – раз Хасан захотел курнуть, значит перед нами все тот же Хасан, а это значит, что мы снова вместе.