Эксперимент «Ангел»
Шрифт:
У двери в туннель ни Клыка, ни мутантов — их давно уже и след простыл.
— Лети, — кричу я Ангелу, выпускаю ее руку, и она мгновенно взлетает, даже не отряхнувшись от грязной канализационной воды. С кроссовок ее стекает вонючая жижа, но крылья уже раскрыты. Два сильных взмаха — и она летит вдоль туннеля, озаряя темноту белизной своих перьев. За ней, бледный и все еще не оправившийся от испуга, устремляется Газ. Следом за ним — Игги.
Позади себя слышу точно раскат грома:
— Он был моим сыном!
Полный гнева и отчаяния голос Джеба догоняет меня и обрушивается мне на голову эхом, отражающимся от каждого камня в туннеле. Сердце останавливается. «Был»? Неужели я, действительно, убила Ари? Неужели он и вправду умер? Все происшедшее кажется мне кошмарным сюрреальным бредом: канализация, наши досье, мутанты в клетках, Ари… Может, все это только страшный сон?
Нет, я безнадежно бодрствую. Я безнадежно в своем уме. И все случившееся — безнадежная реальность моей безнадежной жизни.
Оборачиваюсь взглянуть на Джеба, человека, бывшего некогда моим героем. Передо мной его красное искривленное лицо:
— Это все твоих рук дело. Это затеянная тобой жестокая игра! — надрываясь, ору ему я. — Зачем она тебе была нужна? Пожинай теперь плоды своих трудов!
Джеб не отрывает от меня глаз. Помню, как он заменил мне отца; помню, как доверяла ему одному. Кто он был тогда? И кто он есть теперь?
Внезапно он меняет тактику. Он больше не кричит:
— Макс, ты ищешь разгадку секретов жизни. У нее свои законы. Их никому не постичь. Даже тебе. Я твой друг. Запомни это навсегда!
— Запомнила, уже запомнила, — и, повернувшись, несусь прочь, оставляя Джеба далеко позади.
— Забирай вправо, — успеваю скомандовать Ангелу, и она плавно сворачивает в уходящий направо просторный туннель.
Следую за ней, но выруливаю слишком поздно и едва не врезаюсь в стену. Вслед мне несется гнетущий вопль Джеба:
— Ты убила собственного брата!
Ужасные слова Джеба снова и снова эхом отдаются в моем мозгу, и с каждым разом их смысл и значение становятся все яснее, страшнее и непоправимее.
— Ты убила собственного брата!
Это не может быть правдой. Как может ЭТО быть правдой? Как? Или это очередной поворот в его игре? Новая роль? Еще один тест?
Каким-то образом — не помню как — мы выбрались на поверхность. Клык поджидал нас снаружи. Меня точно грузовиком переехало, но я через силу заставляю себя двигаться. К тому же, я хорошо помню, чем набиты мои карманы. Имена, адреса, фотографии… Скорее всего, наших родителей!
— А где остальные дети? Мутанты…
Господи, как же за всем уследишь — столько всего обрушилось на меня за последние несколько часов.
— Их увела девочка с крыльями. Не знаю куда. Она ни за что не хотела с нами оставаться. Ничем ее было не убедить. Кого-то она мне напоминает…
Отмахиваюсь от него. Мне не до шуток, не до объяснений. Я вообще ни о чем не хочу ни слышать, ни разговаривать. Ни о чем и ни с кем. Даже с Клыком.
Я все еще вижу, как закатились у Ари глаза. А в ушах все еще стоит хруст его позвонков.
«Иди, — приказываю себе, — просто иди и иди. И ни о чем не думай».
Проходит минуты две, прежде чем я вдруг осознаю, что Ангел несет не только Селесту. Что-то еще оттягивает ей руки.
— Ангел, — я останавливаюсь посреди тротуара, — что у тебя там?
Что-то маленькое, черное, пушистое возится у нее под мышкой.
— Это моя собачка, — отвечает Ангел, и я вижу, как напрягается ее подбородок. Верный признак ее непоколебимого упрямства.
— Твоя что? — не веря своим ушам, переспрашивает Клык.
Мы было окружили Ангела, но тут я понимаю, что наша стайка и без того привлекает к себе ненужное внимание, и командую:
— Не останавливайтесь, вперед!
И уже на ходу бросаю Ангелу:
— А с тобой разговор еще не окончен!
В Баттери Парке, в самой нижней оконечности Манхэттена, маленькая заброшенная эстрада почти полностью скрыта от людских глаз разросшимися рододендронами и кустами можжевельника. Под ее прикрытием мы и спрятались от чужих нескромных взоров и от дождя, смывавшего с города дневную пыль. Чувствую себя опустошенной, словно кровь у меня откачали до последней капли.
— Значит, так, — стараюсь расправить плечи и придать голосу хоть какое-то подобие авторитета, — Ангел, объясни, пожалуйста, историю с этой собакой.
— Это мой пес, — твердо отвечает Ангел, не глядя на меня, — из Института.
Клык бросает мне взгляд, который недвусмысленно означает: «Если ты разрешишь ей оставить собаку, тебе крышка».
— Ангел, мы не можем оставить собаку.
Высвободившись из рук, пес садится рядом с ней. Сколько я могу судить, он ничем не отличается от обычной нормальной собаки. Смотрит на меня круглыми приветливыми глазами-бусинами и дружелюбно виляет коротким хвостом. Его черный влажный нос радостно принюхивается к тысяче новых запахов свободного мира.
Ангел притягивает собаку к себе, и Газ с любопытством придвигается к ним поближе.
— К тому же у тебя есть Селеста.
— Я люблю Селесту, но не могла же я оставить Тотала в том зверинце.
— Тотал? Почему Тотал? — интересуется Игги.
— Так было написано на карточке у него на клетке.
— Тотальный мутант. Стоит нам уснуть, как он тут же перегрызет нам горло, — Клык за словом в карман не лезет. Он точно заранее знал, как объяснить собачью кличку.