Чтение онлайн

Колоссальные потери России на первый взгляд кажутся нереальными. Но если посмотреть на объем российских активов, контроль за которыми находится за рубежом, то оценка в 800 млрд долларов не покажется завышенной. Как уже упоминалось выше, согласно оценкам Якова Миркина, сделанным на основе данных «СПАРК—Интерфакс», до 25% компаний с оборотом выше 30 млрд рублей имеют материнский холдинг в иностранных юрисдикциях. Эти данные согласуются с выборочными оценками, произведенными журналом «Эксперт». Из 50 крупнейших российских компаний рейтинга «Эксперт-400» с совокупной выручкой 16 трлн рублей, принадлежащих частному капиталу и не являющихся дочерними структурами иностранных корпораций, 46% (то есть 23 компании) либо зарегистрированы за рубежом (главным образом в офшорных зонах на Кипре, в Нидерландах или на Британских Виргинских островах, при этом за офшорами числится от 40 до 90% акций таких компаний), либо там находится центр прибыли или центр принятия решений. Совокупная выручка таких компаний составляет 3,7 трлн рублей (23% данной выборки).

Несколько патриотичнее средний бизнес. Не более 40% акций компаний с выручкой от 1 до 30 млрд рублей хранится в офшорах, а материнскую структуру или центр консолидации прибыли в налоговых гаванях имеет только каждая десятая из них. У мелкого бизнеса офшоры владеют 5–15% компаний, считает Миркин. Эти оценки подтверждаются и бизнесом. «Девяносто процентов крупных российских компаний имеют офшоры; что же касается компаний более мелких, скажем так, не из первых сотен, то они, как правило, офшоры не используют — для бизнеса такого размера, как у них, это слишком дорого и не актуально», — сказал «Эксперту» внутренний аудитор офшорной компании, обслуживающей потоки крупного российского транспортного холдинга Тимур Касимов .

Россия находится в уникальном, стратегически уязвимом положении. Хребет экономики — предприятия ТЭКа, порты и аэропорты, связь, доменные печи, объекты электроэнергетики — все это контролируется из офшоров.

Но мало того, что российские предприятия принадлежат зарубежным компаниям, они еще и перекачивают туда средства. Можно выделить два денежных потока от нашего бизнеса в офшоры — относительно «белый» и «серый».

«Белый» — это дивиденды. Компания получает здесь прибыль и выплачивает дивиденды, которые получает материнский офшор. Налог на дивиденды он платит по своей ставке. Российские получатели дивидендов платят налог по ставке 9%, а на Кипре, например, эта ставка составляет 5%.

Относительно «белой» является схема с кредитами: структура из офшора выдает кредит компании в России. Проценты по этому кредиту позволяют уменьшить прибыль к налогообложению.

Но некоторые компании прибегают к «серым» схемам. Так, знаменитое дело «Мечела» 2008 года возникло из-за того, что до 80% российского угля уходило в офшоры по заниженным ценам — на 30–50% ниже мировых. Соответственно, офшор перепродавал уголь конечному получателю по рыночной цене, и прибыль от такой операции оседала сразу в налоговой гавани. Аудиторская проверка сравнивала цены «прямых» и «кривых» (через офшор) аналогичных контрактов и выяснила, что всего за счет трансфертного ценообразования из-под налогообложения было выведено от 2,4 до 4 млрд долларов.

«По объему вывода собственности и капитала мы в мире одни из первых. Россия фактически превращается в операционный центр с минимизацией прибыли, где ключевое владение активами за рубежом, финансирование тоже за рубежом», — говорит завотделом международных рынков капитала Института мировой экономики и международных отношений РАН Яков Миркин

Фото: Сергей Михеев / Коммерсантъ

Так обстоит дело не только с углем. Российский флот в 1992 году насчитывал 1080 судов, в 2000-е их было меньше 200. 80% флота ушло в офшорные юрисдикции.

Через офшоры проводится примерно 80% сделок по продаже на фондовом рынке российских активов. По оценкам экспертов Boston Consulting Group, стоимость принадлежащих российским миллионерам финансовых активов, которые размещены в офшорах, в 2009 году составляла 38% общей стоимости всех их активов. У американских миллионеров этот же показатель равнялся примерно 3%, у японских — 2%.

Даже официальная российская статистика Центрального банка (см. «Бухгалтерский отток» , «Эксперт» № 3 за 2013 год) говорит о том, что лишь за 2011 год из России по сомнительным операциям утекло 32 млрд долларов, а за весь постперестроечный период, по оценке генерального директора «Интерфакс-ЦЭА» Михаила Матовникова , 500 млрд долларов.

«Еще одна проблема в том, что наш крупнейший центр держания активов, Кипр, относится к офшорам второго-третьего порядка, с серьезными финансовыми рисками, с крупной экспозицией на Грецию, — добавляет Яков Миркин. — Ситуация была бы не столь опасной, если бы официальное держание было переведено в традиционные европейские центры прямых инвестиций и холдингов — Нидерланды, Люксембург, — где хотя бы можно капитализировать активы, привлекать средства в крупнейших денежных центрах, заниматься трансграничной экспансией».

Мягкое возвращение

Итак, мы теряем огромную налогооблагаемую базу, не говоря уже о возможных инвестициях. 800 млрд долларов, вложенные в инфраструктуру и бизнес, могли бы сделать ВВП России выше на десятки процентов.

Однако реакции российского общества нет. В Великобритании неуплаченный налог в размере нескольких десятков миллионов долларов вызвал бойкот кофеен Starbucks. В России выведенные в офшоры сотни миллиардов долларов и неуплаченные десятки миллиардов долларов налогов ни у кого не вызывают ни малейшего интереса.

Свою роль, естественно, играет исторический контекст: российский бизнес уходил в офшоры не только для того, чтобы сократить налоги, но и чтобы спастись от рейдерства, а также сделать операции с активами более удобными (это касается в первую очередь наследования и передачи прав на активы с использованием траста; разговоры о необходимости создания института траста в России идут уже довольно давно).

«Если правительство намерено искоренить офшоры у госкомпаний — это логично, но деофшоризация всего рынка — это маловероятно», — считает старший партнер консалтинговой группы «Минфин» Александр Волков . Он призывает определиться с тем, что именно будет подразумеваться под деофшоризацией — контроль над бенефициарами, контроль над денежными потоками или еще что-то. «Если речь идет о том, чтобы открыть бенефициаров, это сразу повышает риски рейдерских захватов активов, — категоричен Волков. — Если задача — пресечь сокрытие в офшорах прибылей, то это не согласуется с задачей построения финансового центра, который предполагает, вообще-то, миллионы транзакций и использование тех налоговых режимов, которые предпочтительнее для капитала. Если же говорить о мерах, то не надо придумывать ничего нового, достаточно тех, которые предусматривает ФАТФ».

Скорее всего, в российском варианте деофшоризация начнется именно с повышения прозрачности владения активами. «Сейчас в первую очередь важно, чтобы госструктуры видели движение собственности за рубежом. Прежде всего важно предотвратить потерю контроля за пакетами госкомпаний», — сказал «Эксперту» директор Института мировой экономики и международных отношений РАН Александр Дынкин . Необходимые меры здесь тоже известны: это уже подписанное в конце прошлого года дополнительное соглашение с Кипром о предоставлении информации (после чего Кипр был исключен из черного списка офшоров, составленного Минфином), а также международное сотрудничество по линии ОЭСР и ФАТФ.