Чтение онлайн

Торопиться не надо

Самым больным вопросом будущего российско-иранских отношений является, безусловно, экспорт иранских углеводородов. Существует риск, что снятие санкций с Ирана серьезно подорвет позиции «Газпрома» в Европе и снизит мировые цены на энергоносители.

В случае с нефтью и СПГ эти страхи выглядят несколько преувеличенными. «Даже если Иран выйдет на досанкционный пик добычи и экспорта нефти, это не окажет особого влияния на цены», — говорит Владимир Сажин. «К тому же, когда Иран сокращал добычу, это место заняла Саудовская Аравия, и, естественно, ей бы очень не хотелось отходить на прежние рубежи, особенно с учетом проблем между этими двумя странами», — продолжает Константин Симонов. С СПГ ситуация тоже неопределенная. «Тут многое будет зависеть от политического процесса вокруг Ирана. СПГ — очень сложная технология, в Катаре ею занимаются иностранцы. В Иране этих иностранцев по понятным причинам пока нет. Насколько быстро они там окажутся, сказать трудно», — считает Константин Симонов.

В случае с природным газом ситуация более серьезная. Эксперты говорят, что на фоне невозможности построить транскаспийский трубопровод иранцы вполне могут подключиться к «Набукко» и пустить свой газ в Европу через Турцию. Сами иранцы заинтересованы в скорейшем увеличении экспортных поставок газа — и не только потому, что их экономика нуждается в валюте. «Иранское месторождение Южный Парс и катарский Северный купол — это фактически одна геологическая структура. И когда Катар запускал свой проект экспорта газа, иранцы нервничали — они видели, что на их глазах разрабатываются спорные активы, а деньги от этого получает только Катар», — говорит Константин Симонов.

Осознавая эту опасность, Москва пытается убедить Брюссель в нерациональности дальнейшего увеличения исламского компонента в газовом обеспечении Европы. Однако пока наши доводы не имеют особого успеха, так как ЕС одержим идеей дальнейшей диверсификации газовых поставок. «Наши уверения в том, что Турция-транзитер будет пострашнее Украины-транзитера, в Европе не воспринимают и рассматривают наши предупреждения как “русские сказки” и дискредитацию конкурентов. Этот очевидный риск не вписывается в картину мира европейских чиновников, — говорит Константин Симонов. — И когда главной задачей ставится диверсификация, то любая страна, которая позволит эту диверсификацию обеспечить, будет рассматриваться как благо. Посмотрите на их новых поставщиков — Азербайджан, Туркмения, Иран, Ирак, Катар, Саудовская Аравия. Это всё мусульманские страны, которые могут использовать поставки как рычаг давления куда более жестко, чем Россия, способная дать Европе стабильное экономическое развитие и стабильные энергетические поставки».

Время на переубеждение европейских бюрократов или на поиск альтернативных рычагов влияния у России пока есть. «Для масштабного экспорта углеводородов должны быть сняты все санкции и получено согласие США, — говорит Станислав Притчин. — И даже если представить себе, что все политические барьеры устранены, планирование и реализация подобного масштабного проекта добычи и транспортировки газа из Ирана в ЕС займет как минимум пять-семь лет, если смотреть на опыт Азербайджана. Существуют вопросы инвестиционной привлекательности трубопроводов из Ирана, ведь сейчас уже на стадии строительства новый газопровод из Азербайджана и Южный поток на подходе. Это означает, что рынок южных стран ЕС в среднесрочной перспективе будет крайне конкурентным, что снижает привлекательность и выгодность новых проектов».

О том, в каких областях Иран готов работать с Россией, «Эксперту» рассказал Чрезвычайный и Полномочный посол Исламской Республики Иран в России доктор Мехди Санаи

section class="box-today"

Сюжеты

Ядерное досье Ирана:

Заморозка в обмен на размораживание

Полгода на прорыв

/section section class="tags"

Теги

Иран

Ядерное досье Ирана

Мир

Долгосрочные прогнозы

Вокруг идеологии

/section

— Как вы оцениваете нынешнее состояние российско-иранских отношений?

— У российско-иранских отношений за последние двадцать лет, несмотря на локальные взлеты и падения, общий тренд был позитивным. Особенность этих отношений, которая не очень-то нас радует, в том, что на иранскую политику России очень серьезно влияли внешние факторы. Прежде всего российско-американские отношения, в частности заключенное в 1995 году соглашение Гора—Черномырдина (по этому соглашению Россия обязалась завершить выполнение всех своих контрактов с Ираном на поставку вооружений и военной техники, а также на оказание услуг военного назначения до 31 декабря 1999 года и впредь не заключать новых. — «Эксперт» ). Оно нанесло серьезный ущерб связям между нашими странами. Надо также отметить, что объем наших экономических отношений и товарооборота не соответствует уровню нашего политического взаимодействия.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— С чем связан столь низкий уровень экономических связей? И повысится ли он после снятия санкций, ведь нам придется конкурировать с китайскими и европейскими компаниями?

— Прежде всего с тем, что российские финансово-кредитные учреждения слишком серьезно восприняли односторонние финансовые санкции, которые были введены против Ирана США и Европой. В Иране подобная скрупулезность воспринимается не очень хорошо — ряд наших компаний, которые хотели бы работать с Россией, ощущают недостаток доверия. Посмотрите, для сравнения, на западные компании: они давно научились обходить эти санкции при работе с нашей страной. Турция также использовала имевшиеся возможности и увеличила товарооборот с Ираном. А Россия, у которой был куда больший потенциал, чем у Турции или Запада, практически не присутствует на иранском рынке. И я очень надеюсь, что в ближайшее время ирано-российское сотрудничество сбросит эти исторические оковы.

Российские компании не должны ставить свою работу у нас в зависимость от наличия односторонних санкций или от деятельности конкурентов из Европы. Рынок у нас огромный, и места всем хватит. Иранский рынок открывается для иностранных компаний, и задача России — максимально быстро использовать появившиеся возможности.

— Какие отрасли экономического сотрудничества, на ваш взгляд, наиболее перспективны?

— У нас есть взаимопонимание по строительству второго блока Бушерской АЭС. Серьезные перспективы в области автомобилестроительной промышленности. Есть перспективы обширного сотрудничества и в области энергетики. Россия может работать в иранской нефтегазовой сфере, покупать у нас углеводороды для некоторых своих регионов либо инвестировать в нашу промышленность.

Еще одна сфера — железные дороги. Нам нужны рельсы для сотен километров железных дорог, и сейчас мы покупаем их в других странах, тогда как могли бы приобрести у вас. Мы также хотим электрифицировать наши железные дороги, а у России есть огромный опыт в этой сфере. Кроме того, нам важно соединить нашу железнодорожную сеть с российской через Армению. Если мы сумеем реализовать этот проект, то он может стать фактором совместного развития России, Армении и Ирана. Сейчас проект находится в стадии обсуждения с РЖД.

Наконец, нам нужно зерно — мы сейчас закупаем значительные объемы кукурузы, пшеницы, сои. Россия могла бы и здесь занять значительную часть иранского рынка, но, к сожалению, пока не занимает.

Леонардо Ди Каприо в «Волке с Уолл-стрит» Мартина Скорсезе, по сути, вновь предстал в роли великого Гэтсби. Только на этот раз вместо романтической истории зрителям предстоит увидеть изнанку его повседневной жизни