Чтение онлайн

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— Вы незамедлительно соглашаетесь на любое предложение Владимира Мирзоева?

— Нет, это не так. Мы все равно обсуждаем. Как я прислушиваюсь к тому, что говорит Володя, так и он прислушивается к тому, что говорю я. Здесь, правда, есть одно «но»: когда режиссер что-либо предлагает, он предлагает концептуально весь проект. Понятно, что его аргументация связана не только с какой-то конкретной ролью, но и со всем проектом — почему, как ему кажется, это произведение сейчас необходимо и актуально. Плюс, естественно, такая-то роль. Я же могу высказывать свои сомнения, которые, как правило, касаются только роли. Мне может быть что-то непонятно или неорганично именно сейчас в этой роли, и тогда у нас происходит какой-то диалог.

— Можно ли сказать, что ваш сегодняшний статус позволяет выбирать только те роли и проекты, которые вам по-настоящему интересны?

— Наверное, можно. Но я, впрочем, всегда старался играть там, где мне интересно. А если мне было не очень интересно, то говорил режиссеру, что, мол, прошу прощения, но если я буду здесь что-то делать, то это будет компромисс с моей стороны, и лучше взять актера, для которого сегодня более органично быть занятым в этой роли. Я всегда старался быть честным с режиссером.

— По каким критериям вы определяете, насколько та или иная роль органична для вас?

— Это и драматургия — не плоская, а глубокая, отзывающаяся во мне, и персонаж, который, когда я читаю текст, сразу же начинает во мне вибрировать, и я понимаю: я могу, соединив его с собой, что-то интересное преподнести. Но бывает и так: по прочтении я чувствую, что у меня совершенно холодный нос.

— Вы говорите, что в момент взаимодействия актера с текстом возникает «что-то интересное»…

— Знаете, когда читаешь — неважно художественное произведение или нехудожественное, — в какой-то момент текст от тебя отходит, ты раздвигаешь строки и начинаешь фантазировать по поводу прочитанного, абзац ли это, или страница. Текст начинает в тебе отзываться и оживать. Так же и персонажи: или читаешь и понимаешь, что текст тебе не дает никакого корма, чтобы его оживлять, или он начинает рисовать в тебе какие-то картины.

— Вы с одинаковой симпатией относитесь к отрицательным и положительным героям, которых вам приходится играть?

— Я никогда их не делю по такому принципу: считаю, что в настоящей драматургии не может быть персонажа исключительно положительного или исключительно отрицательного. Так или иначе, внутри каждого существует полифония разных «я», которые раздирают человека изнутри и постоянно ведут диалог. Я не берусь вспомнить какого-то героя, который точно был для меня отрицательным, во всяком случае, когда я его играл.

— Сейчас на киноэкране и даже на сцене может появиться кто угодно: музыкант, шоумен, телеведущий, иногда просто какой-то случайный человек. Может быть, это нормально — талант он и есть талант, его учить — только портить?

— Мне кажется, здесь нет какого-то одного закона для всех. Единственное, чего я всегда придерживался: во время обучения в вузе, у — и это обязательно — хорошего педагога закладывается фундамент, который потом дает тебе основание отбирать материал, опираясь исключительно на свой внутренний стержень, эстетический, художественный. И, даже если что-то вроде бы заманчиво, но совершенно неестественно для тебя, уметь от этого отказываться, уметь как можно реже идти на компромисс, выбрав работу, связанную с драматическим искусством. Если у тебя есть такой педагог, неважно где, — такие вещи закладываются. Не знаю, закладываются ли они у людей, которые вообще не учились. Вполне возможно, это все-таки происходит. А если мы говорим о театре как о коллективном творчестве или о кино, еще важна дисциплина, которая связана не только с тем, что человеку всегда нужно приходить в определенное время, хотя и это тоже, а дисциплина распределения собственных сил, чтобы аккумулировать эти силы для следующих работ. Потому что, если ты работаешь в театре, у тебя так или иначе есть какое-то количество спектаклей, и ты должен быть на подъеме в течение как минимум десяти месяцев. Это и дисциплина по отношению к самому себе, чтобы продолжать дальше этим заниматься, а не просто что-то сделать и выпасть.

— То есть здесь нельзя выложиться и победить раз и навсегда…

— У меня есть знакомые, которые говорят: «Я хочу сняться где-нибудь». То есть человек всю жизнь занимался вообще чем-то другим — ему просто захотелось сняться и попробовать. Это одна история. А если человек хочет двигаться дальше и дальше, изучать себя, в том числе и через роли, и через коммуникацию с новыми режиссерами, — это совсем другая история, игра вдолгую. Тут нужна самодисциплина, я так думаю.

— Самопознание — тот самый бонус, который получает актер помимо денег и славы?

— Самопознание — это одна из составляющих того, что он потом будет демонстрировать на сцене, того, с чем он будет выходить на суд зрителя. И именно это будет интересно тем, кто будет на него смотреть. Потому что никому не интересно смотреть то, что актер просто нафантазировал, равно как никому не интересно, когда он идет по каким-то своим старым следам, которые давно превратились в окаменелости. Самопознание можно назвать бонусом, но без самопознания просто нельзя.

— Вот как так получается, что один актер делает все правильно, но взгляд к нему не притягивается, а есть актеры, которые просто молчат, — и глаз не оторвать?

— Первое, это то, о чем я уже говорил: опора на свое собственное «я», которое очень многолико. Человек не должен присваивать себе где-то подсмотренное либо вычитанное в каких-то талантливых или даже гениальных работах, пытаться воспроизвести эти образы, надевая на себя как пиджак. Когда он, занимаясь содержанием и самим собой, будет равным себе, тогда он будет интересным. Возьмем пример из жизни: если мужчина знакомится с женщиной и начинает что-то такое представлять для нее, представлять нечто, что не имеет к нему отношения, откуда-то взятое, стереотипное, среднеарифметическое, не думаю, что он будет долго интересен этой женщине. Он будет интересен только тогда, когда он будет самим собой. Любая искусственность, псевдошность ведет в тупик.

— Каким образом актеры профессионально растут? Это процесс бесконечный или можно в какой-то момент остановиться?

— Наверное, можно остановиться. Я не думаю, что здесь есть рецептура какая-то. Это, конечно, зависит от любопытства к жизни, от желания узнавать все время что-то новое и познавать себя через что-то новое. Когда тебе попадается драматургический материал, когда ты встречаешься с режиссером, долго с ним общаешься, и тебе он постоянно кажется загадочным, интересным, и ты через него познаешь себя, тогда и продолжается развитие. Это не окаменение, не окостенение в своей профессии — это готовность каждый раз начинать с чистого листа, это понимание того, что со всеми, кто выходит с тобой на сцену в новой работе, неважно, только ли они закончили вуз или уже давно в театре, нельзя разговаривать, взобравшись на пьедестал.