Чтение онлайн

Правда, полоса даже самых фантастических удач проходит, и поэтому мы к полосам этим относимся очень скептически и настороженно. Но вот Алексей…

Как бы то ни было, но он уходит. Хочет стать преподавателем, кандидатом, академиком, кем там еще! Сам будет учить. Но когда я вспоминаю растерянные глаза того новичка, мне становится не по себе. Чего, чего, а таланта человеческого общения у Кузнецова нет. И это надолго, если не навсегда.

Когда мы узнали, что Алексей уходит, все как-то обнажилось. Вылезло на свет то, что мы прежде недоговаривали — мало ли какие отклонения в характере есть у человека? А сейчас нет! Сейчас за один последний месяц Алексей получил такую порцию правды о себе, что это встревожило даже его, обычно самоуверенного и не признающего ничьего постороннего мнения.

— Конечно, ни вам всем, ни начальству покоя не дает то, что я стану преподавателем… — как сквозь вату слышится голос Кузнецова.

— Брось ты, Алешка! Чепуха все это. Вон как Смолича на преподавательскую работу тянут! А в нашем отделении? Ты не прав. Помнишь, в прошлом году Симановского провожали в школу на преподавание — разве так было, как сейчас с тобой? Вспомни…

Кузнецов дергает плечом и уходит. Я слышу, как отдается в коридоре стук его уверенных шагов.

Ну что же, все может быть. Станешь ты и преподавателем, и кандидатом. Никто тебе палок в колеса ставить не будет. Но если ты сейчас, в эти мартовские дни, не поймешь, что к чему и что происходит вокруг тебя, ой, плохо тебе будет дальше!

Еще есть время, Алеша, еще есть время…

— Ты занят?

Я смотрю на часы. Сорок минут назад кончился рабочий день. Впрочем, день у нас ненормированный, и поздние визиты никого не удивляют.

— Дежурю, Стас… Хорошо, что зашел. Никодимов просил узнать насчет Гринчука, того самого, по сейфам…

— Так я эту экспертизу еще днем ему направил. Ходит где-нибудь бумага… Я сам ему позвоню.

— И что Гринчук?

— А куда он денется? И работа его, и инструмент его. Стопроцентная экспертиза… Я уж не удержался, показал ему самому, как и что… Он только головой закрутил.

— Кто он?

— Да Гринчук же! Его ведь сегодня днем к нам приводили. Следственный эксперимент…

Крупные дела мы все знаем в подробностях. Этот Гринчук, совсем еще молодой парень, действительно фигура настолько необычная, будто взял этот тип, да и выпрыгнул откуда-то из двадцатых годов. Этакий волк-одиночка. И ведь не какие-нибудь металлические ящики вскрывал — настоящие сейфы! Мы уж и забыли почти, что такое возможно. А он напомнил.

В технической сметке ему отказать нельзя. Даже на сверло свое моторчик приладил в два напряжения — кто знает, сколько вольт будет в помещении кассы? Все продумал, все рассчитал. Небось вечерами над чертежом сидел, конструировал…

И вот, пожалуйста, часа два «работы», и в сейфе прорезана аккуратная дыра, а в ней весь замок как на ладони. Шуруй, в общем. Греби монету.

Он был осторожен. Затирал все следы, ни пылинки не оставлял. На «дело» шел в рабочем халате, и тот на обратном пути соберет в узелок и в реку. Деньги брал большие, мог себе позволить не только это. И катилась жизнь самая что ни на есть воровская — пьянки, гулянки, дешевые девицы, пыль в глаза…

Допылился. Сел. И, судя по всему, надолго.

— Пропал человек, — вздыхает Стас и ищет глазами пепельницу. Нашел, со злостью придавил окурок. — Жутко обидно. С такими руками на доске Почета быть, автографы на выставках раздавать. Вот скажи мне, где, на каком моменте свихнулся парень, а? Ловить-то мы ловим, научились, а вот разглядеть вовремя, что человек не по тому курсу пошел, глаз не хватает…

Стас трасолог. Я не ошибся — с одним «с», хотя слово «трасса» в большом ходу у представителей этой нашей узкой специальности. Названа она, однако, по французскому слову «ля трас» — след. Так что Стас имеет дело со следами. На чем угодно — на земле и снегу, на штукатурке и замках, на автомобильных бамперах и дверных филенках, на обрезке троса и на выщербленном полу — на всем, чего касался или мог касаться инструмент жулика. Кабинет Стаса завален всякими железками, инструментами, тюбиками с пастой для отливки следа, какими-то непонятными ни на первый, ни даже на второй взгляд приспособлениями, которые Стас мастерит в свободное время.

Книжки на его столе разные и неожиданные: «Радиоэлектроника в экспериментальной физике», «Обувное материаловедение», «Справочник метизов», «Электрические машины», «Часовое дело»…

Экспертизы Стаса многословны. Писанины хватает у всех нас, но у трасологов это что-то особенное! Нет, скажем, общего ГОСТа на замки, и поэтому каждый замочек описывается по деталькам, по винтикам, даже если повреждение имеется только на каком-то малом участке. Описание какого-нибудь простого гвоздодера занимает страницы полторы убористого текста. Таков порядок. Вещь, попавшая к нам, становится уже не вещью, а вещественным доказательством, и поэтому требует к себе повышенного внимания.

Когда ни придешь к Стасу, он все сидит за машинкой и отстукивает, через каждую строчку отрываясь на новый замер. Мне даже кажется, что ему нравится так подробно описывать свои железяки. Он, во всяком случае, на это не ворчит.

Мне понятно, почему Стас так расстроен из-за Гринчука. Гринчук задел Стаса, обидел его лично тем, что запятнал свои рабочие руки, которые, как хорошо известно Стасу, вовсе не для того предназначены, чтобы взламывать сейфы. Стас сам мастер на все руки, у него несколько авторских свидетельств, он знаток самых разных и неожиданных для криминалистики профессий.

Таких сверходержимых, если не сказать больше, «технарей» у нас в ОТО двое. Сам Стас и Семен Петрович, его непосредственный начальник и большой приятель, несмотря на солидную разницу в возрасте.

Они чаще других задерживаются по вечерам и что-то там колдуют над верстаком, изредка перебрасываясь непонятными для непосвященных замечаниями. У них обоих сохранилось какое-то чисто детское любопытство к тому, а что там, внутри игрушки, и поэтому, когда в прошлом году Семен Петрович надолго слег в госпиталь — сказался фронт, — у нас не возникло вопроса, что послать ему в больницу, чтобы он не скучал.

Мы тогда купили большой детский конструктор, пару заводных автомобильчиков и послали ему, убежденные, что, выйдя из больницы, Семен Петрович притащит на службу еще одно остронеобходимое для нас приспособление, изящно собранное из деталей детской игрушки…

— Ладно, ну его, этого Гринчука, — говорит Стас. — Пошли ко мне, я тебе одну неудачную игрушку покажу…

В комнате трасологов горит свет. В углу, не оборачиваясь на шум наших шагов, сидит Семен Петрович и, покручивая верньеры МСК — микроскопа сравнительного криминалистического, — смотрит в окуляры. На этом микроскопе можно одновременно видеть и сравнивать два следа — подлинный, с места происшествия, и след экспериментальный, сделанный уже в лаборатории подозреваемым инструментом.