Чтение онлайн

— Эй, братишка, ты в порядке? — поинтересовался один из милиционеров-автоматчиков, тронув его за плечо. Михаил отнял руки от лица, поднял голову. Милиционер отшатнулся: — Извини, брат, я подумал… я пошел.

Михаил вернулся к своему занятию, а именно: он «сканировал» милицейскую радиочастоту. Он напряженно вслушивался в обрывочные, словно телеграфные послания, переговоры неведомых ему «кедров», «вторых», «первых» и прочих «красавцев», способных за милую душу приговорить заложников вместе с головорезами, превратив и тех, и других в окровавленные куски мяса. Михаил пытался поймать хоть словечко, касающееся судьбы его невольного друга, но слышал лишь пунктирное «понял тебя, даю», «принято, хорошо, отбой».

Стал ли Виктор ему другом за те несколько напряженных и выматывающих часов, что они провели вместе? Михаил был потрясен новыми ощущениями — да, черт возьми, он за это время так проникся сочувствием к парню, что уже готов был оплакивать его глупую гибель. Что он, собственно, уже и делал — глаза его блестели нежданными слезами, и именно эти слезы смутили участливого мента с автоматом.

Впрочем, стоп, что там? Стоп, стоп, стоп!..

— Так, «Кедр», что там у вас? Какой раненый? Кого вы там, бл…, ранили, стрелки ворошиловские, какой приказ был поставлен?! Выпал из машины? А, бл…, они его выбросили! Как он, прием?.. «Кедр», не слышу!.. А, ну все, понял тебя, встречай медиков через пять — десять минут… Все, отбой…

Обрадоваться Михаил не успел, потому что сразу после этого перехваченного разговора зазвонил его мобильный телефон.

— Алло?

— Поздравляю вас, — без всяких эмоций произнес профессор Саакян.

— Спасибо, — в тон ему ответил Михаил, вытирая слезы.

— Что ж, на первый раз неплохо, мой юный друг. Но не спешите почивать на лаврах, это только начало, уверяю вас.

— Начало чего?

— Долгой войны с самим собой. Это война до полного уничтожения противника. Я свою проиграл, как вы уже догадались, а теперь вот ваша очередь.

Михаил устало вздохнул. Откровенно говоря, ему было плевать, что там бормочет этот старый кретин, ему дико хотелось спать.

— Еще раз поздравляю — и всего доброго, — проскрипел Саакян и сразу отключился.

— И тебе не хворать, — захлопнув крышку телефона, буркнул Михаил.

Начало августа. Солнце. Легкий ветерок, стук трамваев, радостные вопли детворы, цокот каблучков… Город всегда спасет от депрессии, нужно только уметь его слушать.

— Да, жить хорошо, — протянул Виктор, подставив исцарапанное, но заживающее лицо под волну свежего ветра.

— Хорошо жить еще лучше! — добавил капитан Баранов, прикуривая сигарету. — Сколько тебе здесь еще париться?

— С недельку. Гипс скоро снимут. А вы что-то хотели нам рассказать, если я не ошибаюсь?

— Да, — вставил Михаил, — мне тоже было бы интересно.

Баранов приосанился. Он, наверно, ощущал себя Шерлоком Холмсом в финале очередной истории, когда детективный водоворот рассасывается, выплевывая на поверхность разгадку. Ты разваливаешься в кресле перед камином, наливаешь бокал красного вина (или что он там пил, этот чудик с трубкой?) и принимаешься терпеливо разжевывать непонятливым зрителям нюансы дедуктивного метода. Только сейчас вместо камина и вина были скамейка в сквере городской клинической больницы и противная на вкус сигарета.

— Бастрыкин и Слизко проходили по десяткам дел, — говорил Баранов, перебирая в левой руке загадочный предмет, похожий на авторучку и зажигалку одновременно, — но на связь с тобой мы вышли просто каким-то чудом. Один стукачок на предварительном следствии раскололся, что эти сиамские близнецы пасли Червякова в тот вечер. Когда тот спьяну отпустил такси и поперся к дому пешком, они же его и грохнули, как последние суки, причем Филя долго не мог остановиться, работая булыжником. Фотографии Червякова вы видели…

Виктор грустно кивнул.

— Что касается Сергея Косилова, то это уже просто мистика. Они как будто шли по твоим следам, Виктор, не будучи с тобой связанными абсолютно ничем. Они беспрепятственно вошли в дом, навалились на хозяина, выбросили его с балкона, а потом, ничего не взяв, быстро ушли.

— Что же это было? — спросил Михаил.

— Точно уже никто не скажет — наши автоматчики постарались, мать их, — но мне кажется, что просто сработал фактор неожиданности. Они вскрыли квартиру, обнаружили Сергея, но вместо того чтобы ретироваться, как делают многие осторожные домушники, они принялись парня бить. Это наверняка Бастрыкин, придурок… Очевидно, он увлекся, как в случае с Червяковым, и когда Косилов вылетел из окна, им пришлось срочно уходить. Ну а твой друг Сергей, как выяснилось, ожидал чего-то подобного, поэтому всегда носил с собой записку.

— Угу, — сказал Виктор. — А признайтесь, вы меня в чем-то подозревали?

Баранов отвел глаза, молча стряхнул пепел сигареты в урну.

— Ну, колитесь, капитан.

— А чего тут колоться? Представь, что ты оставляешь на кухне тарелку с котлетами, уходишь ненадолго, но когда возвращаешься, тарелка уже пуста, а под столом облизывается твой жирный кот. Какие выводы ты сделаешь?

— Понятно, — улыбнулся Виктор.

— Вот именно! Ты у нас тогда просто лежал на блюде с голубой каемкой. Убит твой кредитор, который тебе угрожал буквально накануне. Потом через пару дней погибает твой близкий друг, потом… прости, царствие ей небесное… твоя жена. Ты облизывался под столом, на котором только что стояла тарелка с котлетами, и никакого внятного алиби.

— И стопроцентных мотивов тоже, заметьте. По крайней мере в случае с Сережкой.

— Ну да, здесь ты прав.

Они умолкли. Каждый думал о своем, а Баранову отчего-то взгрустнулось.

— Уйду я, наверно, из органов, — сказал он наконец, выбрасывая сигарету в урну.

— Чего так? — спросил Виктор.

— Старый стал, устаю, плохо соображаю. У меня сейчас служебное расследование идет по операции в «Лагуне». Я же там в зале чуть одного парня не потерял. Слава богу, выкарабкался, но я не думаю, что меня наградят. Знаете, в таких случаях лучше уходить самому, пока на тебя всех собак не навешали.

— А куда намереваетесь? — поинтересовался Михаил.

— Да есть предложения, я пока размышляю.

Собеседники из вежливости помолчали. Каждый из них что-то потерял в результате всей этой катавасии. Капитан подставил людей под пули и перестал видеть будущее в своей профессии, Михаил вошел в конфронтацию с серьезным противником, с которым придется и дальше ежедневно сталкиваться в стенах университета. Но наибольшие потери понес, разумеется, Виктор Вавилов. Он, наверно, не тот представитель своего биологического вида, ДНК которого следует поместить в фонд будущих поколений (как он сам о себе сказал сразу же после первой операции на коленных суставах). Но с другой стороны, такого кошмара он не заслужил. И сейчас, заштопанный, собранный заново, с забинтованной рукой и небритой физиономией, он смотрел на облака и с нескрываемым удовольствием слушал, как шумит город.