Чтение онлайн

— Ты мог бы сделать первым языком русский.

— Я думаю не только о себе, но и о миллиардах сограждан. Английский язык совершенней нашего, и проще.

— Вот если бы ты не знал английский.

— Как ты? — Улыбнулся я, — так выучи его.

— Лень.

— У тебя столько свободного времени, ты же ничего не делаешь.

— Я пишу мемуары.

— По страничке в день.

— По две страничке в день. А набежало уже порядочно, страниц восемьсот.

— Хочешь, чтобы их опубликовали?

— Пока нет.

— Зачем тогда писать?

— Я сказала пока нет, но потом захочу, на старости лет.

— Мы будем жить вечно дорогая.

— Я всё равно почувствую себя бабушкой, когда у меня появятся внуки.

— Это будет не скоро, нашему первенцу сейчас десять лет.

— На планете ледников рано женятся, так что осталось лет шесть, семь. Ладно, я пойду, поем, что-то есть захотелось.

Я подтолкнул её к двери, люку, и остался стоять посреди обсерватории. Корабль продолжал сближение с Марсом, с огромной скоростью, тридцать километров в секунду. Меньше, чем через пол часа мы сядем в курортном районе Марса, городе Новые Сочи. Точнее New Sochi, русском городе, в котором официальный язык был английский. За что меня не одобряли многие из моих соотечественников. За то, что я унифицировал космос, сделав его только англо говорящим. В школах запрещалось даже преподавать второй язык, кроме английского. Только в специальных языковых институтах ещё разрешалось преподавать, так называемые теперь, мёртвые языки. Я хотел, чтобы человечество как можно быстрее забыло старое, и перешло к новому, чтобы не было больше языковых барьеров. Тем временем, пока я размышлял, корабль начал очередное торможение, готовясь ко входу в атмосферу. Пилот объявил через динамики о посадке и я направился в кают кампанию, где были кресла с ремнями.

Мы сел в пустыне, в ста километрах от Нового Сочи, города с населением двадцать тысяч человек. Что для Марса было довольно много, с учётом того, что на планете всего обитало 350 тысяч человек, которые уже почти стали самодостаточной колонией. В настоящий момент наш флайер пролетал над не высоким лесом.

— Это дубы? — Спросила Ира.

— Да, — ответил гид, — одно из наиболее распространённых растений на Марсе.

— А почему они все такие маленькие?

— Их недавно посадили, лет пять назад. Самые старые деревья на Марсе имеют возраст всего десять лет. Это довольно мало для деревьев.

Вдалеке показался океан, синий, а на побережье стояли дома, в основном не высокие, не более десяти человек, и всего три башни.

— Смотри Саш, почти как на земле, океан такой же синий.

— Только он мёртвый и пересоленный. Там 70 грамм соли на килограмм воды. Это офигенно много.

— Не такой уж он и мёртвый, я читала, что там живут специальные водоросли, они тоже ускоряют переработку атмосферы.

— Но там 70 грамм соли на литр воды, да тут на Марсе даже реки и то солёные.

— Не все. И не такие уж солёные, солоноватые, скажем так, но это пройдёт, лет через двадцать.

— Всё равно сэр, согласитесь, Марс стал куда более пригодным для жизни, чем до начала терраморфинга.

— Мне ли это не знать, я каждые два дня смотрю на цифры.

— Но одно дело смотреть, а другое дело побывать, пощупать, попробовать. — Вставила своё веское слово Ира.

— Конечно.

Лес снизу кончился, и мы полетели над городом, дома стояли обычные, с виду, и не скажешь, что на самом деле они герметичные. В основном местные жители предпочитали индивидуальные коттеджи. Рядом с каждым был земельный участок и свой собственный сад, в основном с цветами.

— А здесь красиво.

— Не забывайся, ты не проживёшь здесь и пяти минут без маски.

Наш флайер завис над посадочной площадкой, плавно опустился. Мы вышли, на нас были маски. Маска это такое устройство, которое улавливает кислород из атмосферы, благодаря чему ничего кроме маски не надо таскать с собой. Источник энергии маски маленькая изомерная батарейка, полного заряда батарейки хватало лет на десять, так что можно было не волноваться. Мы прошли в не высокое, пятиэтажное белое здание, здесь были стеклянные двери, две стеклянных двери, они разъехались, заурчали фильтры, и через тридцать секунд открылись вторые двери.

— Всё, можно снять маски. Видите эти часы на моей руке? Если циферблат зелёный, значит можно дышать, если красный, значит, дышать нельзя.

— Хорошо.

Мы прошли внутрь, здесь было светло, за столом напротив стоял робот.

— Это наша гостиница, вы здесь редкие гости, ваш номер пятый.

— Ну что пойдём смотреть номер, или прогуляемся по побережью?

— Я выбираю прогулку по побережью, зря мы сюда зашли, потом придём посмотрим.

— Хорошо идёмте, — позвал гид.

Мы вышли из гостиницы, на этот раз фильтры ничего не очищали и не выкачивали. И пошли по направлению к океану.

— Я смотрю, вы не бережёте воздух, особо.

— Да, его постоянно получают из атмосферы специальные устройства, это не дорого.

— У вас тут есть достопримечательности?

— Боюсь, дорогая, что кроме небоскрёбов тут достопримечательностей нет.

— Нет, есть, вы не правы. Есть экскурсионное бюро к водопадам, в лес, тоже пользуется популярностью, лесов на Марсе пока мало. Есть экскурсия в горы, здесь красивые горы, только они далеко, двести километров отсюда.

— А как с ресторанами?

— Есть один ресторан, и много общественных столовых. С продуктами на Марсе не очень, но в столовых всегда есть что поесть, поэтому здесь большой спрос на столовые.

— В столовых кормят наверно не очень, — сконфузилась Ира.

— Да, я думаю, вам не понравится.

Так болтая, мы дошли до океана, здесь была набережная, как в Москве, отделанная камнями вдоль кромки берега, тянущаяся на несколько километров. Но около океана была линия песка шириной метров десять. На песке лежало и загорало несколько человек.

— Солнце здесь наверно не очень.

— Как раз, наоборот, на Марсе слабый озоновый слой, и потому с непривычки можно обгореть моментально.

— Но солнце греет слабее, чем на земле.

— В пустыне днём плюс тридцать бывает, так что рассказы о Марсианских холодах это миф. Тем более, сейчас парниковый эффект стоит жуткий.

— Да, со временем тут станет холоднее.

— Да и сейчас не слишком жарко, — заметила Ира, — ну сколько сейчас, плюс двадцать не больше.

— Нормально. На планете ледников, например, температура выше плюс двенадцати не поднимается вовсе.