Чтение онлайн

Мой товарищ не выдержал, заблажил не своим голосом, что я есть мудоеп`-долбоеп`-дуроеп`!

— И это все я? — искренне удивился. — В трех ипостасях, вроде как Будда, да?

— Мудда ты! — завопил мой спутник, разразившись длинной тирадой по поводу моего невыносимого характера.

Пришлось помолчать, пока говорил кто-то другой, потом я решил отвлечь друга от посторонних мыслей и спросил: куда-таки мы торопимся?

— Куда-куда, — буркнул Никитин, — домой.

— Э, нет, — проговорил я, звякая ключиками от кабинета господина Свечкина. — Время детское, лучше проведем ревизию казенного помещения.

— А что такое?

— Поищем жучков, — ответил я. — Кажется, там рассадник? — И продемонстрировал электронного кровопийцу, мной обнаруженного за сейфом, когда шарил в поисках рубильника, чтобы отключить сирену. Шутка.

— Штатовские, — покосился специалист по насекомым. — И кто слушает?

— Черт его знает, — ответил я. — Может, и мы, а я не знаю.

— А если утром, — предложил Никитин. — Все устали.

— А мы отпустим коллег, — потянулся к телефончику.

За нами катила наша группа на стареньком авто. За исключением Хулио и Коли Болотного, которые в настоящую счастливую минуту болтались у керамических звезд и пожирали отечественных кур, положенных по france-сервису.

Я приказал мальчикам ехать домой, пить молоко и отдыхать. Через полчаса наш джип подкатил к нашей же Компании. В очередной раз перепугав службу секьюрити, мы прошли в кабинет господина Свечкина.

Почему мы занервничали? Дело в том, что кабинет был, скажем так, радиофицирован — нами. Чтобы лучше знать образ мыслей тех, кто якшается с нашим Телом. И вдруг я, роясь в сейфе, обнаруживаю посторонний предмет.

Возникает вопрос: что делала в запертом металлическом коробе кровососущая тварь? Впрочем, иногда шнифер открывают и забывают закрыть, ведя конфиденциальные беседы…

Опасаясь чужих внимательных ушей, мы договорились с Никитиным говорить на посторонние темы, пока энтомолог будет колдовать со своей спецаппаратурой. Итак, мы начали в кабинете примерно такой диалог:

— Не правда ли хорошая погода, сэр?

— Жарко, как в Африке, сэр.

— Не желаете в сафари, сэр? — отмахнул в сторону сейфа.

— Отчего же, можно, сэр.

— Кажется, вы имеете пристрастие к охоте на львов, сэр?

— Не только на львов, ну и на мудаков, сэр.

Ну и так далее. На месте оператора, прослушивающего всю эту ахинею, я бы удавился.

А результаты, как болтают дипломаты, когда после их мирных переговоров завязываются военные широкомасштабные действия, превзошли все ожидания.

После «зачистки» мы имели на руках три чужих жучка и семь своих. Наши — это наши, но откуда посторонние? Такого хамства я не ожидал. Кабинет уже был чист и мы говорили, что думали.

— Сэр, как по вашему, чья это хуня?

— Хуня американская, я же говорил, сэр.

— Я про другое, сэр.

— Право, не знаю, сэр.

И так далее. После трудных размышлений мы решили: это либо происки военной разведки МО России, либо английского СИС, либо работа подразделений генерала Орехова. Его службы готовили здание к трудовой и боевой деятельности? Его! Тогда появляется вопрос — что все это значит?

Доверять-то он нам доверяет. Да, быть может, проверяет, следуя великим заветам железного Феликса и Лаврентия Палыча, не к ночи будут они помянуты. Странно? Не играет ли он свою партию? Если играет, то какую? По нашим сведениям, генерал полюбил гарцевать на малиновых теннисных полях с ракеткой, похожей на сковородку, сработанной по конверсии. К чему бы такая любовь к спорту. Спорт — ты мир? Или власть?..

Нет, мы сидим в одном окопе, без сомнений. Точнее, мы в окопе, а генерал в штабной землянке. И это правильно, товарищи: главнокомандующий фронтом не должен испытывать бытовых неудобств и давить вшей, брызгающихся соком переспелой малины. На эти мои рассуждения Никитин заметил, что люди меняются. Такие времена. Могут продать за фунт стерлингов. Если не за шиллинг.

— Кто бы меня купил, — заметил я. — Надо дать объявление в газетку: «Продам Родину. Торг уместен».

— Шути-шути, — хмыкнул мой друг. — Сам же удивлялся: много измены?

— И все нам Орехов пристраивает?

— Я этого не говорил.

— Какие у нас доказательства? Эти жучки? Или эти трупы? Или, блядь, что?

— Да, я, блядь, не про это.

— А про что, блядь?

— Нужно перейти на автономное, блядь, самообеспечение.

— Как это, блядь?

Выяснилось, что Никитин тоже ломал голову над этой проблемой. Проблемой нашего вечного опоздания. И пришел к выводу, что идет утечка. Из нашего окружения. Я горько посмеялся — об этом мне известно, когда Никитушка пехом ходил под стол. Толку-то. Может, он кого надыбил? Себе-то доверяет? Себе да, признался мой товарищ. А кому не доверяет? Оказалось, никому. Я ахнул — а мне? Никитин помялся: доверяет, однако я настолько импульсивен и непредсказуем, что меня надо опасаться, как природный катаклизм. Я обиделся: какой к такой-то матери катаклизм? Я такой, какой есть.

На что Никитин повторил: нельзя никому доверять. Даже собственной тени.

При этих словах мы обратили внимание на огромную тень джипа, скользящую над осветленными летней луной кюветами и кустарниками. Создавалось впечатление: мы, живые, отсутствуем. Нас нет. А есть механизированная дура, перемалывающая активно-биологическую плоть. В скисший фарш.

Тьфу, что за чертовщина?! Мы живее всех живых. И в доказательство этому факту я вырвал Stinger и жахнул по дальнему мрачному лесу, как оплоту демократии. И кажется, угодил в кремлевский Царь-колокол, который, как орех, раскололся ещё больше.

Выражаю надежду, что все понимают мои завиральные изгибы. А если нет, тоже не беда. Как говорится, натерпишься горя — научишься жить.

Было бы все смешно, если не так грустно. Проблема, точно глыба, нависла над нами и в любое мгновение могла рухнуть.

Надежда была лишь на то, что мы успеем выметнуть из опасной зоны и убежать в спасительные пески Абу-Даби. Под защиту нашего мужественного Хулио и зенитно-ракетных комплексов с милыми для славян названиями «Волга» и «Печора».

Новое утро для меня началось с сигнала, пришедшего из космоса. Небожитель Орехов обрадовал сообщением, что имеет намерение посетить наш уголок. Зачем, нам и без генералов хорошо, пошутил я. Про себя.

— «Ч». близко, что ли? — зевнул.

— Не болтай, — перепугался боевой товарищ.

— А что такое?

— Пора сажать хризантемы, — туманно ответил.

— Мы готовы, — догадался я. — Выполнить любой приказ партии.

— Какой партии? — крепко охренел мой собеседник.

— В смысле, родины.

— А, — успокоился. — Я уж думал, власть переменилась.

Нет, все без перемен. И утренняя балдюха, скользящая между стволов сосен и пихт, и ветер, путающийся в их высоких макушках, и клумба, которую реставрировал садовник, крайне задумчивый, как фламинго на теплой отмели острова Майорка.