Чтение онлайн

(ок. 1974-75)

Жирный[170] позднее развил теорию, что вселенная создана из информации. Он стал вести дневник — на самом деле, вел его уже некоторое время. Его встреча с Богом вся была здесь, на страницах, написанных его (Жирного, не Бога) рукой.

Термин «дневник» — мой, а не Жирного. Он называл это «экзегезой», теологическим термином, означающим текст, объясняющий или толкующий священные писания. Жирный считал, что информация, которой в него стреляли время от времени, была священной по сути и отсюда форма писания.

Один из его параграфов настолько меня впечатлил, что я решил скопировать его сюда.

«Резюме, (и т. д. — см. трактат)»[171]

Жирный развил много необычных теорий о своем контакте с Богом и информации, полученной от него. Одна, в частности, поразила меня как подталкивающая к размышлению. Она для Жирного была как ментальная капитуляция перед тем, что он предпринимал; его теория состояла в том, что на самом деле ничего такого он не испытывал. Участки его мозга были избирательно простимулированы мощными энергетическими лучами издалека, возможно, за миллионы миль отсюда. Эти избирательные стимуляции участков мозга создали в его голове впечатления, что он видел и слышал слова, рисунки, образы людей, короче, Бога, или, как Жирный любил его называть, Логоса. Но на самом деле он лишь воображал, что переживает все эти вещи. Они напоминали голограммы. Что поразило меня, так это странность безумного опровержения собственных галлюцинаций столь запутанным образом; Жирный интеллектуально вывел себя из игры в безумие, все еще наслаждаясь своими видениями и звуками. В сущности, он больше не утверждал, что пережитое им действительно было. Говорит ли это о том, что он начал приходить в себя? Едва ли. Теперь он считал, что «они» или Бог или кто-то там, имеющий дальнобойный, очень мощный, насыщенный информацией луч энергии навел его на голову Жирного. Я не видел в этом какого-то улучшения, но это говорило о переменах. Жирный теперь мог честно опровергнуть свои галлюцинации, что означало признание их в качестве таковых. Но, как и у Глории, у него теперь были «они». Как по мне, это пиррова победа. Жизнь Жирного поражала меня как длинный перечень таких побед, примером тому то, как он спас Глорию.

Экзегеза, над которой Жирный трудился месяц за месяцем, поражала меня как пиррова победа, если это вообще была победа — в таком случае, это была попытка загнанного в угол разума найти смысл в непостижимом. Возможно, в этом ключ к умственным растройствам: непостижимые события случаются — ваша жизнь становится корзиной для смахивающих на издевку колебаний того, что раньше было реальностью, и не только это — будто этого не достаточно — вы, как Жирный, постоянно размышляете над этими колебаниями, пытаясь придать хоть какую-то связность. Хотя на самом деле единственный смысл, который в этом есть — этот тот, который вы всему этому приписываете из-за необходимости облечь все в формы и процессы, которые вы понимаете. Первое, что исчезает на пути к умственному расстройству — это знакомое.

А на его место приходят плохие новости, потому что вы не только не можете все это понять, вы не можете и сообщить об этом другим людям. Безумец что-то переживает. Но что это и откуда оно берется, он не знает.

В сердце этого помраченного пространства Жирный вообразил Бога, который его исцелил. Когда вы замечаете свои пирровы победы, они просто начинают окружать.[172]

Либо он увидел Бога слишком рано, либо слишком поздно. В любом случае, он не принес ему ничего хорошего в смысле выживания. Встреча с Богом не помогла ему вооружиться выносливостью, которой обычный человек, не столь одаренный, обладает.[173]

Люди и мир взаимно ядовиты друг для друга.

Но Бог — истинный Бог — проникает и туда, и туда, проникает в человека и проникает в мир и отрезвляет пространство. Но этот Бог, Бог снаружи, встречает ожесточенное сопротивление. Мошенничества — обманы безумия окружают, маскируясь под свои противоположности: предстают разумностью, но маски все равно тонки и безумие являет себя. Это отвратительно.

Лекарство тут, но тут же и болезнь. Как одержимо повторял Жирный, «Империя вечна». В качестве поразительного ответа этому кризису, Бог маскируется под вселенную, ту самую область, в которую он вторгся; он подделывается под палочки, деревья, бочки с мусором — он предпочитает быть отвергнутым мусором, так его дольше не замечают. Скрываясь, Бог буквально сидит в засаде в реальности и в нас. Бог и вправду нападает и калечит нас, действуя как антидот. Как может свидетельствовать Жирный, это очень пугающий опыт — встретить его. Потому мы и говорим, что Бог привык прятаться. 25 столетий прошло с тех пор, как Гераклит написал: «Скрытая форма — повелитель явной формы».

В точке Y сущность во мне развивается до своей конечной стадии (самости), стреляющей информацией, квазиматериально, квазиэнергетической плазматической негуманоидной формы жизни, которую я называю Зеброй — возможно, за тысячи или миллионы лет в будущем. Там («Y») — это фактически чистое знание, чистая информация (которой стреляют обратно в меня). Она умерла в последний раз и теперь вторгается «с другой стороны» (верхнего мира), а также из будущего.

Это соответствует тому, что «паранормальный кризис выпускает паранормальные силы» и сокрытие этих сил прерывается угрожающими жизни ситуациями; это очевидно означает, что я обладаю силами. «Я тоже знаю» — т. е. я один из них.

Я устроил свое растормаживание 2-74.

Это не Джим[174] пришел с другой стороны, а я; однажды я был ессеем. Но это действительно другая сторона, совсем не гуманоидная, и теперь она во мне. Сейчас я — оно. «Увидим его, как он есть и будем, как он» — а он как мы. Это немного отличается от «Это мы в будущем»; из этого следует, что Зебра во мне.

Идея, которой был одержим Жирный, пока все сильнее беспокоился о Шерри, в том, что Спаситель скоро родится вновь — или уже родился. Он бродил где-то по миру или скоро будет бродить. Снова.[175]

(1978)

Епископ Тимоти Арчер.[176] Мэри Энн Доминго. Мать Винса Доминго.

Лора Доминго. Жена Винса. СРП [Социалистическая рабочая партия]

Винс — председатель «Тройственного Комитета „Спасем графство Марин“» (3 предполагаемых (черных) террориста). Время: 1970. Место: Сан-Рафаэль.

Мэри Энн работает на департамент труда как редактор правительственных брошюр.[177]

Винс хочет, чтобы епископ Арчер выступил на съезде 3-К на тему гражданских прав и пацифизма. Есть враждебность между его женой-социалисткой Лорой и матерью, но его мать соглашается написать письмо епископу Арчеру. Мэри Энн на самом деле работает на правительство, в G-2.[178] Она становится любовницей епископа Арчера, чтобы скомпрометировать его (из-за его антивоенной позиции и поддержки гражданских прав). Епископ Арчер погибает в автокатастрофе или в Сан-Франциско, или на мосту Золотые Ворота, или в графстве Марин; она была за рулем. Позднее она совершает самоубийство.

Свитки Задокита[179].

В районе Мертвого моря проходят раскопки католических археологов. Они выкапывают свитки, которые определяют христианство как чисто иудейскую секту. Свитки не сочли важной находкой, но епископ Арчер говорил с переводчиком и поведал Винсу (который был атеистом), что свитки убедили Арчера в том, что исторического Иисуса не было. Арчер планирует уйти с поста епископа. Его обвинили в ереси за отрицание Троицы. И не успев выступить с публичным заявлением об Иисусе и Задокитском документе, он погибает в аварии. Мало кто знал, 1) что было в Задокитском документе и 2) что Арчер собирался уйти с поста и что он собирался сказать — он собирался обратиться в иудаизм.

Сид Герц, ортодоксальный иудей, друг Винса, основан на Авраме Дэвидсоне.[180] Епископ Арчер знакомится с ним через Винса.

Первая часть романа: 1970, антивоенное движение (1970). Епископ Арчер.

Вторая часть: после войны во Вьетнаме. Епископ Арчер и Мэри Энн мертвы. 1981 г., т. е. настоящее. Винс, который больше не занимается политикой (по некоторым причинам), находит доказательства, что его мать убила епископа Арчера. Из-за этого у него случается нервный срыв.

Микки Хиллард — его терапевт.