Чтение онлайн

«Да ты что, Урино? — сказал он, усмехаясь. — Зачем такие церемонии? Говори прямо, тут никто не подслушивает.»

Но это отнюдь не успокоило Гавнери. Он сделал умоляющий жест, и еще настойчивее потянулся к заросшему седым волосом уху Мардафата.

«Вы меня знаете, Председатель, — проскрежетал Гавнери негромким напряженным полушепотом. — Я не стал бы беспокоить вас по пустякам. Но на этот раз дело и вправду нешуточное. Позавчера убили нашего человека из прокуратуры.»

Мардафат слегка отодвинулся.

«Ну и что? — спросил он в крайнем изумлении. — Я читал об этом в газетах. Мне докладывали. Конечно, жалко честного упыря, но с кем не бывает? Полиция утверждает, что убийство совершено на романтической почве. Что тут такого?»

«И в самом деле, что тут такого? — Гавнери выпрямился с видом оскорбленного достоинства. — Речь, между прочим, идет о моем ближайшем соратнике. Знали бы вы, сколько ведер вражеской крови мы выпили с ним на пару… Когда Шабак ликвидирует какого-нибудь заштатного вурдалака из Фатха, вы устраиваете десятитысячную демонстрацию! А тут — ерунда… подумаешь… какой-то еврей из израильской прокуратуры…»

«Молчать! — заорал Мардафат, брызгая слюной. — Что вы такое несете, Гавнери? Еврей… араб… Фатх… прокуратура… При чем тут все это? Вы что, забыли? У вурдалаков нет национальности!!»

Воцарилось короткое молчание. Пристыженный Гавнери опустил голову и смахнул непрошенную слезу. Жена его тоже прослезилась и промокнула глаза краем своего малинового берета. Глядя на них, всхлипнул и Мардафат.

«Не будем ссориться, братья, — выговорил он надтреснутым голосом, сморкаясь в клетчатую кафию. — Поверьте, я разделяю ваше горе… а теперь извините, мне пора…»

«Еще только одну минутку, Засер, — тихо сказал Гавнери, обходя стол. — Прокурора не просто убили. Он…» Он наклонился к Мардафату и что-то зашептал ему в самое ухо.

Лицо Председателя вытянулось. Теперь оно выражало сильнейшее волнение.

«Вы совершенно в этом уверены? — еле слышно прошелестел Мардафат. — Может быть, все-таки случайность? А?..»

Он с надеждой посмотрел на супругов. Борец за мир скорбно покачал седой головой:

«Я понимаю ваши сомнения. Такого не происходило в здешних краях более века. И все же… случайность исключена. Откуда здесь взяться…»

Рахель Гавнери поспешным жестом закрыла мужу рот.

«Чч-ч-ч… — прошипела она. — не стоит произносить это слово вслух.»

«Не стоит, не стоит… — поспешно подтвердил Мардафат. — Но кто это сделал?»

Гавнери пожал плечами:

«Пока неизвестно. Но мы уже задействовали своих людей в полиции и в еврейской секции Шабака. Рано или поздно узнаем.»

«Рано или поздно… — сварливо повторил Мардафат. — Да вы понимаете, какая смертельная опасность нам угрожает? „Поздно“ нас не устраивает. Давайте уж лучше рано…»

«Можно подумать, что мы в этом кровно не заинтересованы, — сказал Гавнери радраженно, делая особое ударение на слове „кровно“. — Помимо всего прочего, необходимо было принять срочные меры, чтобы пресечь распространение. Сами понимаете: пойдут слухи, то да се…»

Мардафат судорожно вцепился в край стола.

«Милосердный аллах… — прошептал он. — спаси и помоги…»

«Пока все тихо, — успокоил его Гавнери. — Следователь — наш человек. А остальные, похоже, не обратили внимания. Особо зверское убийство и все тут…»

«Спаси и пронеси…» — снова прошептал Мардафат.

«Вот, собственно и все, — сухо сказал Гавнери и взял за локоть жену. — Мы будем и в дальнейшем держать вас в курсе дела. Но было бы хорошо, если бы и вы, по своим каналам…»

Он церемонно поклонился, прощаясь. Рахель, щелкнув суставами, сделала книксен и качнула своим малиновым беретом. Мардафат поднял голову. В бараньих глазах его метался панический заячий страх.

«Конечно, конечно… — проблеял он дрожащим голосом. — Держите… и я тоже… по каналам… Постойте, постойте!..»

Уже взявшийся за ручку двери вурдалак удивленно обернулся. Неустрашимый Председатель звучал так, как будто боялся остаться один в комнате.

«Постойте… — Мардафат перевел дух. — Гавнери, я хочу попросить вас об одной услуге… возможно последней… — глаза Председателя наполнились слезами, он всхлипнул. — Задержите, пожалуйста, разговором посла Испании. Мне нужно время, чтобы прийти в себя… и, кстати, скажите Махлюду, чтобы подмел. Прощайте…»

В ста метрах от блокированного израильскими танками компаунда Мардафата старший сержант Коэн прислонился к мощной бетонаде огневой позиции, вытянул ноги и закрыл глаза. Перед его мысленным взором медленно и беззвучно проплыли события прошедшего отпуска, начиная с дискотеки и заканчивая бурной ночью с новой подружкой, оказавшейся, кстати, замечательно шустрой. Между этими событиями, как между скобками, маячили две пьянки с друзьями, бешеные гонки на родительских автомобилях, драка со штабными «джобниками», ссора с папашей, удачное бегство от военной полиции и еще много чего. Самое странное, что все это удивительное многообразие умещалось в какие-то смешные тридцать шесть часов.

«Эх, — сказал он мечтательно. — Щас бы вздремнуть часиков сорок… Евгений, братишка, дай сигарету, не будь сукой.»

«Возьми сам… там, в бронежилете,» — откликнулся Евгений, коэновский закадычный друг и напарник. Евгений на этой неделе в отпуск не ходил по причине испорченных отношений с командиром, а потому, в отличие от товарища, был зол, бодр и собран. Сейчас он смотрел в бинокль на тесную площадь перед компаундом, где перед театрально разложенными мешками с песком вперемежку кучковались машины с дипломатическими номерами, штатские люди в галстуках и мардафатовские бандиты в камуфляже с «калашниковыми» наперевес.

«Ты бы бронежилет надел… — лениво посоветовал Коэн. — Неровен час, Ленский придет, застукает. Он теперь, гад, тебя на каждой мелочи ловить будет. Может, все-таки извинишься?»

Ленский был тем самым командиром, который не пустил Евгения в отпуск.

«Хрен ему в зубы, чтоб не болтался, — свирепо отвечал Евгений. — Буду я еще извиняться перед всякими салагами. У меня уже дембель тикает, а он кто? Извиняться… Да его пристрелить мало, этого Ленского…»

«Надень… — сказал благоразумный Коэн, закуривая. — Мало ли…»