Чтение онлайн

Я улыбаюсь и киваю, теребя браслетик на запястье. И среди золоченого великолепия самого прославленного в мире отеля, безупречно одетая, красиво причесанная, стройная и изящная, как никогда, я вдруг наконец понимаю, что не получу того, чего хочу. Я осознаю, что меня не ждет утешение в трепетных, сметающих все на своем пути отношениях с Оливером Вендтом. И даже вид светской дамы не может защитить меня от грубой реальности, откровенно маячащей передо мной. Я ушла от мужа, и возвращаться теперь слишком поздно. Вечером я поеду домой, а завтра наступит безрадостное утро, и ничто на свете не сможет утешить или увлечь меня.

Я одинока. Я жила, страшась именно этого момента, и вот он наступил – такой же холодный и сухой, как надпись, накарябанная в рабочем ежедневнике:

Пятница, 18 марта, 20.21 – Ты понимаешь, что одинока. В самом деле одинока.

Вопрос в том, что произойдет в 20.22.

И возможно, впервые за все время с тех пор, как я положила на Оливера Вендта глаз, я вижу его в истинном свете. У него есть брюшко. Под глазами обширные темные круги. Он курит сигареты одну за одной и без конца заказывает спиртное. Но самое главное – он сидит рядом с прелестной женщиной и рассказывает ей о ком-то там еще, кто бросил его четыре года назад.

Я не могу не улыбнуться.

Пятница, 18 марта, 20.22 – Ты понимаешь, что лучше бросить это. В самом деле, бросить.

Видимо, это как раз и есть то, что принято называть моментом озарения. Моя бабушка любила утешать мою овдовевшую тетю словами: «Лучше быть в одиночестве, чем в худой компании». Меня эта фраза всегда ужасно пугала. Но сегодня она обрела для меня вполне реальный смысл.

Через некоторое время я встаю, протягиваю Оливеру руку и благодарю его за то, что он так любезно согласился встретиться со мной.

– Но я думал… – мямлит он, тоже поднимаясь. – Я думал, что мы действительно поужинаем вместе… узнаем друг друга получше.

– Вы же любите Анджелу, – напоминаю ему я. Он, похоже, искренне потрясен, услышав такое,

– Нет! Вовсе нет! Я вам точно говорю!.. Нет, то есть я, конечно, всегда любил ее и буду любить…

Я перебиваю его:

– Так вот, по такому случаю я хотела бы поужинать одна.

Он стоит передо мной, слегка покачиваясь, и я вдруг понимаю, что он пьян.

– Я совершил ошибку, – говорит он, хлопая глазами. – Я-я… облажался!.. Да?

Я не знаю, что сказать и как поступить. Вид у него жалкий и убогий.

– Вам нужно такси? – спокойно спрашиваю я.

– Да, да! Думаю, это как раз сейчас нужно! – мямлит он, безуспешно нащупывая вокруг себя пальто, которое не принес, и не находя в себе сил посмотреть мне в глаза.

Мы выходим на улицу, швейцар взмахом руки подзывает черное такси и открывает для него дверцу. Оливер Вендт стоит передо мной покачиваясь и вдруг хрипло говорит:

– Поцелуй меня.

Вот они, слова, о которых я столько мечтала. Внутри у меня все цепенеет. И вдруг механически, совершенно не думая, я подставляю ему свою щеку. Он тупо моргает, явно сбитый с толку таким же ответным требованием, однако целует меня шершавыми пересохшими губами. Потом он буквально заваливается в такси, и швейцар захлопывает за ним дверцу. Я смотрю вслед исчезающей во мгле машине.

Медленно бреду обратно. Вовсе не такими были мои планы. «Что же теперь делать?» – думаю я, стоя посреди вестибюля. Может, получить пальто и уехать?

Как бы поступила в таком случае состоятельная женщина?

Метрдотель встречает меня улыбкой. – Добрый вечер, мадам.

– Добрый вечер.

– Столик на одну персону? – спрашивает он с таким видом, словно это самая что ни на есть естественная вещь на свете.

– Да, пожалуйста, – говорю я. – Столик на одну персону.

В жизни каждой женщины наступает момент, когда она готова, что называется, сняться с якоря.

Неудачное приключение с Оливером Вендтом сыграло свою роль. Но дело не только в нем. С тех пор прошло две недели, и я наконец получила почтовое уведомление о состоявшемся разводе – сухое и безликое, как счет за газ. Послание это более чем красноречиво объясняет, что я свободна и одинока. То есть не жду чьих-то телефонных звонков, не привязана ни к кому и ни к чему, даже к былым связующим нитям или к надеждам на какой-то проблеск в будущем. И теперь, когда в фокусе оказались только я и моя жизнь, мне становится ясно, что мое время в театре «Феникс» тоже подходит к концу.

Когда-то я считала эту работу раем. Я начинала билетером и, выйдя замуж, подрабатывала даже по выходным себе на карманные расходы. Теперь я старший менеджер по продажам. Не стану отрицать, что, если бы дела с мистером Вендтом обернулись иначе, я могла бы до сих пор с дурацкой улыбочкой на лице радостно сочинять отчеты по продажам билетов, но теперь, когда мысль о том, что я могу столкнуться с ним где-нибудь в коридоре, больше не наполняет меня трепетом, я вынуждена сосредоточиться только на имеющейся работе. А она скучна.

– Я подумываю о карьере, – говорю я Колину как-то за обедом.

– Вот как? Интересно, какой же – пожарного или полицейского?

– Нет. В «Роял-опера-хаус» есть место в плановом отделе. – И после некоторого колебания сообщаю: – Вообще-то я уже подала заявку, и на следующей неделе у меня собеседование.

Я жадно жду ответа Колина – в конце концов мы проработали вместе столько лет. Но он только устало вздыхает.

– Звучит красиво, Узи. Расскажешь потом, чем кончилось.

Он гоняет вилкой по тарелке остатки рыбной запеканки. Происходит явно что-то не то. Я ждала совсем другой реакции, думала, он будет разочарован или даже разозлится, но была совершенно не готова встретить с его стороны такое полное отсутствие интереса.

– Кол, ты сегодня какой-то рассеянный. У тебя все в порядке? – спрашиваю я.

Он грустно качает головой.

– Боюсь, с этим ничего не поделаешь.

– Ничего не поделаешь с чем? – напираю я.

Он смотрит на меня, и на его лице самое печальное и безрадостное выражение, какое я когда-либо видела.

– Эта история, Узи, стара как мир. Я влюбился.

Я смеюсь с облегчением.

– Так это же прекрасно! Ты должен быть на седьмом небе от счастья! Разве не так?

Он отодвигает тарелку с еще более подавленным видом.