Чтение онлайн

Лег брат Алонсо к ней под одеяло, а серая сестра задрала на нем рясу, да запрыгнула на него сверху. До самого вечера заставляла опытная сестра ублажать себя, да так при этом кричала, что услышала ее проходившая мимо Святая инквизиция.

Зашли они в пещеру, увидели бесноватую сестру, надели на нее колодки, как на одержимую дьяволом, и увели. А кроткую старую отшельницу, что серая сестра привязала к дереву недалеко у входа даже и не заметили.

Так брат Алонсо своим крепким мужским естеством и старушку спас и сестру прелюбодейную на чистую воду вывел, и титул святого заслужил. Стали поклоняться ему как святому и те женщины, чьи мужья мужской слабостью страдали и доблестные мужи, чтобы их сей недуг не постиг.

А на месте той пещеры основали самый богатый в округе монастырь и назвали его Каперусита Роха, что значит Красная Шапочка. И стал брат Алонсо его настоятелем и составил он свод правил для своих братьев, который гласил:

– Не сворачивать с намеченного пути.

– Не быть слишком доверчивым.

– Не слушать женщин.

– Не поступать так, как устав не велит.»

– Ну, вот как-то так, - сказал Арсений и улыбнулся.

– А в чем суть сатиры? – спросила Изабелла, немного сбитая с толку столь откровенным смыслом повествования.

– Я думаю в том, что францисканцы активно Инквизиции помогали, а бенедиктинцы себя этим не запятнали. А судя по серой рясе и веревочному поясу с узлами речь как раз о францисканской сестре. Их еще кордельерами или «веревочниками» за эти свои пояса зовут, - пояснил Арсений.

– А что на самом деле есть такой монастырь? И святой такой был? – удивилась Ева.

– Скорее всего, нет, - улыбнулся Арсений, - Просто байка, причем, века семнадцатого-восемнадцатого.

– Конечно, байка! Еще и скабрезная. И к нашему Алонсо вообще никакого отношения не имеет. – убеждённо сказала Изабелла, - С чего вообще ты взял, что между ними есть какая-то связь?

– Не знаю, - задумчиво пожал плечами Арсений, - Просто навеяло.

– Ева, закусывай! Да что с тобой? – глядя на очередной выпитый подругой до дна фужер, забеспокоилась Изабелла.

– Я просто пить хочу. Пойду, наверно, я водички на кухне попрошу.
– сказала Ева, вставая.

– Я принесу, - подскочил Арсений и исчез, прежде чем Ева успела возразить.

– Нет, я же вижу, ты нервничаешь, - сказала Изабелла, когда они остались одни, - Что случилось? Переживаешь за Дэна? Ты же сама только что была в том замке и не боялась. А за него и подавно переживать не стоит. Он в каких только переделках за свою жизнь уже не побывал. Это сейчас он весь из себя серьезный доктор. А в школе они с Арсением чего только не вытворяли, когда нам перемещаться разрешили!

– Правда!? – удивилась Ева, - Расскажи!

– Я подробностей не знаю. Я же с ними тогда не сильно общалась, - улыбнулась Изабелла, - Но однажды они прямо на перемене умудрились на Великой Отечественной Войне побывать. Вернулись все в пыли, в грязи, оглохшие от взрыва, Дэна даже осколком зацепило. Ему первую помощь оказывали. Плечо зашивали.

– Да, спроси у него как-нибудь, откуда у него на лопатке шрам, - сказал Арсений, - ставя перед Евой стакан с водой.

– И не стыдно тебе? – сказала Изабелла, с укором глядя на Арсения, - Ева, не вздумай спрашивать! Он от одного упоминания об этом шраме злиться начинает, а уж если расспрашивать начнешь и подавно расстроиться.

– А что с этим шрамом не так? – заинтересовалась Ева, - Подумаешь, взрывом зацепило. Хорошо, что цел остался!

– Ну, он там геройствовать пытался. И то, что всего лишь шрамом отделался – это ему и, правда, сильно повезло.
– сказал Арсений, - Думаю, его мучает то, что помочь он все равно не смог. И, знаете, даже подозреваю, что именно после этого случая решил стать врачом.

– Главное, они оба после этого перестали лезть куда не следует, - прокомментировала Изабелла, - Да, Арсений? А нам всем целую неделю после этого дополнительно читали лекции по безопасности.

– Ну, не скажу, что совсем мы перестали лезть, - хитро улыбнулся Арсений, - Но осторожней стали – это факт. А еще я лично именно после этого случая действительно понял, что значит: прошлое не изменить. Что сколько бы детей мы не вынесли из горящих квартир, сколько бы людей не вывели из домов до начала землетрясения – всем помочь невозможно. Всех спасти невозможно!

– Наверно, всех и не надо, - сказала Ева.

– Да? А как выбирать? – спросил Арсений.

И по его тону и взгляду было понятно, что это действительно им пережито, и обдумано ни на один раз, но так и не принято. Где-то там, в глубине души, он с этим так и не может смириться.

– У этой медали, кстати, есть и обратная сторона, - сказала Изабелла, - Когда вместо того чтобы спасать, многие пытались убивать каких-нибудь злодеев. Нам чуть не на первом же уроке об этом сказали.

– Да-да, как сейчас помню! – поддержал Арсений, - Андрей Рудольфович, который зимой и летом ходил в рубашках ярких кислотных цветов. Это была его первая фраза, которую он произнес, едва открыв дверь в кабинет: «Для тех, кто вдруг решит изменить мир. Застрелить Гитлера где-нибудь в битве на Изере, когда ему было еще 25 лет, набить трубку Сталина порохом вместо табака или задушить Чикатило в колыбели, сразу сообщаю: прошлое изменить невозможно. А вот теперь «Здравствуйте!»

– Но нам, конечно, трудно было смириться с тем, что кто-то до нас уже пытался сделать этот мир лучше, - сказала Изабелла.

– Да, он казал, что Гитлера пытаются убивать каждый год, каждый новый курс. Диву даешься, какими только путями до него ни добирались ученики. Какие только несчастные случаи не придумывали! Бесполезно!

– Но почему? А как же «эффект бабочки»? – удивилась Ева.

– Ты про фильм с Эштоном Катчером или про рассказ Рэя Брэдберри? – уточнил Арсений.

– Да какая разница! - возмутилась Ева, - Все же знают: раздавил бабочку – изменил будущее.

– Уж сколько мы этих бабочек передавили! И нечаянно, и нарочно! – улыбнулся Арсений во весь рот как Чеширский кот, - И ничего!

– Но почему? Почему так? – не сдавалась Ева.

– Если есть пространственно-временная связь с произошедшим событием, если есть больше двух человек, которые это видели, запомнили, записали, одним словом, зафиксировали – всё, в истории мира это становиться ячейкой информации и вырвать ее из мировой памяти невозможно, - сказала Изабелла.

– Что знают двое – не знает никто, узнает третий – узнает весь мир, - сказала Ева.