Чтение онлайн

Сударь капитан тяжело ходил боками, - вероятно, всё ж таки сказывался возраст, - но отдышаться беглецам не дали: в приметный белый столб немедля полетели стрелы. Кави не боялся выстрелов навесом, - колонну накрывал надёжный деревянный шарман, - но достать могли и пролётом.

Сколь, однако ж, ироничны суры: в прошлой жизни он прятался под сей колонной от холодного осеннего дождя - ныне укрывается под нею от стрел...

Подниматься на курган верхом, полным строем, орки пока не рисковали, предпочитая развлекаться поношениями и стрельбой. Изредка кто-либо из наиболее молодых и отчаянных воинов, демонстрируя особую удаль, выскакивал вперёд - тогда сударь капитан прибегал к убеждению посредством своего "калаша". Но орков ощутимо меньше не становилось - громовые очереди же делались всё короче, всё расчётливей... пока, наконец, не превратились и вовсе в одиночные выстрелы.

Кави было ясно, что запас снарядов у Немца иссякнет много ранее, нежели оркам надоест сия странноватая осада. Вряд ли и сударь капитан питал на этот счёт какие-нито иллюзии.

– Ты с собой ничего не захватил?
– спросил человек в перерыве между выстрелами, скупо кивая на мешок эльфа.

– Увы, сударь капитан, - развёл ушами Кави.

Он мимолётно сожалел об отсутствии хотя бы лука... впрочем, и от традиционного эльфийского оружия успел отвыкнуть бывший будущий принц. Будь у него Пагди - о, сколь много зеленокожих забрал бы доблестный эльф с собою к маране!..

Одинокая стрела вонзилась в столб прямо у эльфа над головою, брызнула мелкая щепа. Кави безотчётно пригнулся. Гнусные вопли орков делались решительно невыносимы.

– Тот курган?
– сказал сударь капитан, присовокупляя к "калашу" третью, последнюю огневую шкатулку.
– Слушай меня! Гробница - та самая?

– О да, сударь капитан, - неожиданно для себя самого прозревая невысказанные ещё намерения человека, сказал Кави, - сию именно колонну обрушил я вовнутрь в прошлый раз, однако тогдашние проливные дожди...

– Слушай меня!
– шёпотом закричал Немец, перекрывая орочий гвалт.
– Где конкретно крыша провалилась? Вспоминай!

– Сию, сию минуту!

С искренным усилием Кави напряг память - но память молчала, и, предпочитая памяти наитие, эльф ткнул пальцем в один из углов основания колонны.

Сударь капитан одной рукою вытащил из кармана столь знакомый эльфу рифлёный металлический плод.

– Слушай меня! Подвал помнишь? Граната рядом - хрень, нормально всё будет. Смотри.

Немец, удерживая наготове свой "калаш", ещё плотнее прижался к колонне и протянул руку.

– Смотри, - просипел он, примеряясь к указанному эльфом углу.
– Как дёрну кольцо, сразу...

Кави пригнулся, запоздало уворачиваясь от очередной стрелы. Немец сдавленно вскрикнул.

Эльф поднял голову - затем лишь, чтобы с ужасом увидать древко стрелы, пригвоздившей предплечье сударя капитана к столбу. Судя по всему, оркам удалось наконец сыскать позицию, с которой макуша кургана простреливалась наверняка.

Не вполне отдавая себе отчёт в приоритетах, Кави потянулся за выпавшей гранатой. Сударь капитан, белея от очевидной боли, резко втянул воздух и ухватился за оперение второй рукой.

Прежде, чем он успел обломить древко, ещё одна стрела с влажным хрустом вошла ему под правую лопатку.

Капитан хрипло зарычал и, с очевидностью изнемогая от жестокой боли, высоко вскинул голову.

Третья стрела пронзила человеку горло.

Алая кровь из распоротых светлых жил хлынула обильно и широко, заливая основание обрядовой колонны. Сударь капитан угас почти мгновенно, молча, подобно срубленной свече. Рот его последний раз искривился, принимая поцелуй мараны, но лицо тут же приняло расслабленное и умиротворённое выражение, словно человек приветствовал свой окончательный уход из оказавшегося столь нерадушным к нему мира.

Кави молча, безотчётно отстраняясь в сторону, созерцал картину этой стремительной гибели. Он ждал, ждал, когда тело Немца исчезнет, привычно уж рассыпаясь слабым голубоватым сиянием. Но нет - ничего подобного не произошло.

Перенос, - спасение!
– не свершился, и только лёгкий холодок прощальным касанием приласкал поджатые уши эльфа.

Кави цепенело сжал в руках гранату, так сильно, словно этим можно было унять захлестнувшую его ненависть.