Чтение онлайн

И он опять подмигнул Джонатану, правда на этот раз отнюдь не дружелюбно.

– Освободи их, – произнес Эскаргот, явно не расположенный сейчас к шуткам и веселью. – Освободи и отдай часы пожилому человеку. Попробуешь что-нибудь выкинуть, и тогда тебе понадобится новая шея.

Шелзнак усмехнулся, попыхтел своей трубкой, затем вытащил ее изо рта и принялся рассматривать отверстие в ней, словно надеясь увидеть там что-то удивительное.

– Ты такой забавный. Я всегда говорил, что когда требуется шутка, на это существуют такие люди, как Теофил Эскаргот. Ты еще не сломил меня, сэр, но, очевидно, ты в хорошей форме. Ты честно продал мне эти очень интересные часы, а теперь надеешься, что я верну их тебе. А ты не хочешь отдать мне парня? И этих двух ничтожеств? Я могу получить их?

– Ты можешь получить вот это, – ответил Эскаргот и так сильно натянул веревку, что трубка вывалилась изо рта у Шелзнака, из отверстия посыпались горящие клочья табака. Ноги гнома стали дергаться во все стороны, затем он опустился на пол и стал постепенно приходить в себя. Он сжимал рукой часы и, свирепо оглядываясь по сторонам, пыхтел, восстанавливая дыхание. Оправившись, он произнес до отвращения спокойным голосом:

– Если ты еще раз сделаешь это, господин Эскаргот, то я опять запущу эти часы и ты присоединишься к своим друзьям на полу. Советую тебе свернуться мячиком, когда будешь падать, чтобы сохранить свои органы в целости и сохранности. Не терплю расточительности.

– Это было бы интересно, парень, – произнес Эскаргот в своей обычной манере, – но на пол я не шлепнусь. Ни за что. Эта веревка обвязана вокруг моей талии и перекинута через балку. Но если я все же упаду, ты тут же улетишь вверх и задохнешься.

– А тебе разорвет все внутренности, – ответил Шелзнак. – Это уж точно.

Снаружи в темноте раздались громкие крики. В окне показалось несколько гоблинов, они увидели застывшие в разных позах скелеты, путешественников и своих приятелей – гоблинов, взглянули на подвешенного на веревке хозяина и опять скрылись в темноте. Время от времени вопли становились тише – очевидно, вопящие чудища отходили к болотам, но потом опять приближались к Башне. Вокруг лаяли волки, кричали и визжали гоблины, в окно то залетали, то вылетали летучие мыши, и время от времени мимо, судорожно подергиваясь, пробегал долговязый скелет. Он туда-сюда вращал головой и, несмотря на пустые глазницы, оглядывался вокруг, словно искал кого-нибудь, кого можно было бы напугать.

Было довольно странно, что Дули и Лонни Госсету удается удержать целую орду жутких бестий и гоблинов своими силами. Джонатан ждал, что вот-вот появится Беддлингтонская обезьяна, таща в одной руке Дули, а в другой Госсета. Тогда бы весь план Эскаргота полетел вверх тормашками.

Гном, казалось, думал о том же самом. Он выглядел так, словно забыл, что нужно делать руками, и оглядывался, словно хотел дотянуться до трубки. Но в целом он был довольно спокоен – очевидно, ждал, что слуги спасут его.

Рев и бормотание снаружи стали еще громче, как будто бой переместился и теперь продолжался в непосредственной близости от Башни. После нескольких минут молчания Эскаргот заговорил.

– Если с мальчиком что-нибудь случится, – предупредил он, – тебе будет плохо. Очень плохо.

– Мой друг, – проговорил гном утомленно, – плохо будет очень, очень многим людям, один из которых – прославленный вор. Ты допустил ошибку, связавшись с этими заморышами. Мы бы сделали с тобой великие вещи, ты и я. Но еще не все потеряно. Ты и не представляешь, какими сокровищами обладаю я. Даже приблизительно не представляешь.

– Я буду иметь представление об этих сокровищах еще до того, как наступит утро, – сказал Эскаргот.

Их беседа длилась уже час, не меньше, и Джонатану стало казаться, что он потерял счет времени, сидя здесь, на куче костей, и слушая, как Шелзнак торгуется с Эскарготом. Наконец в окно стало видно, что ночь от черных оттенков перешла к темно-синим и серым. Шум за окном утих, но потом раздался вновь, и теперь крики и топанье были слышны возле самой Башни.

Внезапно раздался дикий крик, и какой-то низкий и очень странный голос – как будто кто-то пытался подражать человеческому голосу – послышался из глубины утреннего тумана и выкрикнул странные слова.

– Несчастье пьянице! – громко сказал он, как-то по-особому выделяя “счастье” в слове “несчастье”. – Несчастье пьянице! О горе! Горе! Горе! – И затем, после паузы, продолжил: – Упился элем он!

И после того как вновь разнеслось длинное “го-о-о-о-ор!”, в окне показалась избитая и, должно быть, сошедшая с ума Беддлингтонская обезьяна. Морда ее выражала дикую ярость. Когда она увидела, что хозяин почти висит в петле, глухое рычание вырвалось у нее из глотки, затем она сунула лапу куда-то под свое одеяние, напоминающее рубашку, и извлекла оттуда не что иное, как шляпу Лонни Госсета, которую водрузила на свою маленькую приплюснутую голову.

Шелзнак что-то крикнул обезьяне на неизвестном языке, затем приподнял голову вверх, в сторону Эскаргота:

– Мне начинает все это надоедать. Сейчас мы разыграем все по-новому.

Он снова что-то крикнул обезьяне, и та влезла в окно, стремясь выполнить приказание хозяина.

Джонатан удивился, почему бы Эскарготу просто не вздернуть гнома в воздух. Но это, видимо, было легче сказать, чем сделать. Кроме того, если бы Эскаргот сделал это, для Джонатана и Профессора все могло бы плохо кончиться. Внезапно его пронзила жуткая мысль Если Шелзнак умрет, то ему и Профессору Вурцлу придется сидеть здесь застывшими до тех пор, пока Лунный Человек не придет и не освободит их. А надежды на счастливый конец оставалось немного – Беддлингтонская обезьяна, выкрикивая что-то жутким голосом, принялась перелезать через оконный переплет.

Вдруг снаружи раздался крик. Это не был крик испуга, это был глубокий, зычный крик, который словно пошатнул основание Башни. Даже Шелзнак выглядел удивленным, и его обезьяна замолкла и остановилась в оконном проеме. Затем она обернулась, чтобы увидеть, что там за очередная суматоха, и тут ее кто-то огрел дубиной трехфутовой длины, напоминающей по форме летучую мышь со сложенными крыльями. Обезьяна зашаталась. Когда же дубина с глухим треском опустилась на ее голову во второй раз, огромное животное грузно шлепнулось на скелет, который и сам начал рассыпаться еще часа три назад.

Наступила мертвая тишина. Только обезьяна еще один раз дернулась и тяжело пробормотала:

– Горе!… – после чего смолкла и лишь продолжала тяжело дышать.

Откуда– то из темноты донеслись знакомые Джонатану звуки -самые лучшие звуки, которые он когда-либо слышал. И если бы это оказался единорог, то его вид не доставил бы Джонатану и половины того удовольствия, которое он испытал, увидев Сквайра Меркла, посмеивающегося и готового к бою. Он оглядывался по сторонам, словно в поисках кого-нибудь еще, кого можно было бы искрошить на кусочки. Когда же его взгляд остановился на гноме, он оживился и принялся перелезать через окно, что было для него весьма нелегким делом.