Элингтонское наследство
Шрифт:
Ни малейшей надежды! Так сказал доктор, когда мисс Адамсон спросила его. Она умрет ночью или рано утром. Он так сказал. Мисс Адамсон осталась…
Миссис Форбс обернулась. Она уже подошла к лестнице, но развернулась и подошла к Картер.
— О чем это вы?
Картер вынула носовой платок и тихонько всхлипнула.
— Да о мисс Гарстон, мэм! — сказала она. — Сегодня мисс Гарстон, как обычно, отправилась в деревню, и никто ничего не подозревал, пока Джим Стоке не нашел ее, когда в полдень возвращался домой…
— Нашел?
— Да, мэм. Так и обомлел, бедняга. Он побоялся ее трогать… Вернулся на велосипеде в деревню. Сообразительный парень. Там нашли доктора Уильямса и мисс Адамсон, ну и принесли ее домой. При ней остались мисс Адамсон и Дженни.
Миссис Форбс стояла, словно окаменев, в полном шоке.
С трудом себя преодолев, она наконец спросила:
— Дети не знают?
Картер, запинаясь, чтобы по возможности избежать гнева, который как грозовая туча был неотвратим, сказала:
— О мэм! Это не я… честное слово, не я! Миссис Хант заглянула, чтобы сообщить, мне одной, конечно, а Мэг как раз выглянула из-за двери. Ну, а раз знает Мэг, то и Джойс конечно тоже. Это понятно. Да все равно от них это не скроешь.
— Довольно, Картер! — прикрикнула на нее миссис Форбс. — Как я понимаю, девочкам все известно. Придется мне идти туда, и немедленно. Страшно досадно, что только что поставила машину, не заводить же ее снова. Я, возможно, приведу Дженни. Посмотрим. Приготовьте постель в маленькой комнатке рядом с детской.
О! И прислушивайтесь к телефону — я позвоню, как только узнаю что и как.
С этими словами миссис Форбс прошла через холл и взяла со стола фонарик. Отдав все распоряжения, она подошла к парадной двери, через миг дверь с грохотом захлопнулась, и этот грохот разнесся по всему дому.
В туже секунду две девочки, соскочив с лестничной площадки, бегом бросились вниз. Обхватив Картер одна справа, другая слева, они потащили ее из холла в кабинет.
— Она пошла туда! — затараторили обе.
— Она сказала, что пойдет!
— Мы слышали, все-все слышали!
— Она приведет Дженни?
— Ведь сказала, что приведет, верно?
— Раз она так сказала, значит, Дженни должна прийти? Правда?
— О да! Конечно должна!
— Она же сказала, что приведет!
Обе с двух сторон повисли на Картер и, подпрыгивая, выкрикивали каждая свое, не давая ей и слова сказать.
Когда Картер попыталась их угомонить, они ее совсем закружили.
— Тише-тише! — взмолилась Картер. — Я должна приготовить постель. Мэг! Джойс! Да пустите же меня! Мне надо идти. О господи, что это?
Все трое тотчас замерли на месте: две девочки в белых ночных рубашонках, с заплетенными в косички волосами и пожилая толстуха Картер. Все трое были охвачены страхом. Стояла мертвая тишина. Казалось, все в доме затаило дыхание.
Мэг очнулась первой. Она закружилась на месте и топнула босой ногой по ковру.
— Ты нас обманула, Картер! Притворилась, будто что-то слышишь!
— Правда? Ты правда притворилась, Картер?
— Нет, я не притворялась. Вы, непоседы, меня совсем замучили. Я уверена, что слышала вашу маму. И если это не она, то слава богу… слава богу, что она не узнает, каким вы можете быть наказанием! С ней-то вы так себя не ведете. Понять не могу, почему это со мной вы такие верченые! А ну, марш в кровать и без глупостей!
Миссис Форбс стояла не двигаясь, выжидая когда глаза привыкнут к темноте. Она решила пока не зажигать фонарик и начала пересекать открытое пространство перед домом. Было не очень темно. Из-за облаков, которые быстро гнал ветер, выглядывала луна. Ветра миссис Форбс не чувствовала. Она смотрела на бегущие по небу облака, но тоже словно их не замечала, не больше, чем разыгравшийся ветер, который мог нагнать дождь, а мог и не нагнать его.
Миссис Форбс вышла в мрак подъездной аллеи, и ее палец невольно нащупал рычажок включателя, но тут же замер. Нет, она обойдется и без фонаря. Все мысли миссис Форбс сейчас были направлены на дорогу. У нее еще достаточно времени, чтобы подумать о том, что ее ждет в доме напротив, по другую сторону дороги.
Миссис Форбс вышла через открытые ворота и перешла улицу. В спальне мисс Гарстон горел свет. Значит, все правда. Миссис Форбс поняла, что до этого момента еще сомневалась, пока не увидела этот свет. Если это правда, то как это все отзовется на ней… и на ее детях… на мальчиках?
Миссис Форбс вдруг отчетливо представила себе и Мэка, и Алена. Однако все ее мысли были сосредоточены на Мэке. Он должен быть огражден от опасности. Должен!
Она открыла дверь и вошла в дом. Решительными твердыми шагами поднялась по шатким ступеням лестницы.
Дверь в спальню мисс Гарстон была открыта, и она увидела то, что и ожидала: Дженни, мисс Адамсон и мисс Гарстон.
Две живые женщины и третья — покинувшая этот мир.
Довольно странно, но миссис Форбс пока еще не решила, как это все воспринимать: радоваться или огорчаться…
Разумеется, это означало перемену, но ведь из перемен и состоит наша жизнь. Неизвестно только, как обернется эта новая перемена. Миссис Форбс вдруг настигла горячая неудержимая волна… Ничего, она проследит, чтобы все шло так, как она задумала.
Миссис Форбс решительно шагнула в спальню.
— Дженни!
Дженни обернулась. Глаза ее были сухи. Миссис Форбс подумала, что могла бы и поплакать для приличия.
— Она умерла, — безжизненным голосом произнесла Дженни.
Мисс Адамсон, пожалуй, разделила бы мнение миссис Форбс относительно слез, если бы не увидела случайно то, что она никогда не забудет, — лицо Дженни, когда та оставалась наедине с покойной. Казалось, Дженни настолько слилась душой со страдалицей, что никак не могла осознать: Гарсти действительно умерла, ее нет… Казалось, она ушла с ней и никак не может вернуться назад…
Мисс Форбс сразу принялась отдавать распоряжения, для начала отбарабанив все полагающиеся слова, но в том, что говорила, не было ни капли живого сострадания. Это было очевидно и Дженни, и мисс Адамсон. Неприязнь мисс Адамсон ощутимо возросла. Она с трудом удержалась, чтобы не сказануть что-нибудь такое, что трудно было бы объяснить потом. И все-таки чуть позже, когда мисс Адамсон была уже в состоянии все спокойно обдумать, она опять подивилась своему внутреннему протесту. Ведь миссис Форбс не сделала ничего такого, что могло бы вызвать подобную реакцию, и она не могла себя понять.