Ёлка
Шрифт:
– Насиловал?.. Я?.. – Его удивление было абсолютно искренним. – Я… думал, ты тоже хочешь этого. Ведь нам было хорошо вместе! Я тебя… – Он вовремя осекся.
Комната была так мала, что даже стоя у противоположной стены, он был почти на расстоянии вытянутой руки от нее.
– Иди ко мне, – неожиданно низким, грудным голосом позвала она.
Завороженный звуком ее голоса, совершенно бездумно, повинуясь лишь первобытному инстинкту, он сделал полшага к ней и, вовремя спохватившись, остановился. «Вот устроила, чертова баба! Позору-то, позору… Знал бы, выпил бы заранее таблетку… Причем здесь таблетка! Знал, не знал… Тебе ни к чему никакие сложности! Гони ее отсюда, эту чертову бабу!»
– Нет, "Eлка, нет.
– Иди же, дурачок, – почти прошептала она и, мягко ухватив одной рукой за пояс, легонечко потянула к себе.
– Нет, не сегодня… Я не готов… Я не могу… – Если бы Игорь Михайлович не разучился краснеть много-много лет назад, сейчас бы он покраснел. – Ты хотела меня унизить?! Поздравляю! – Вдруг взорвавшись, проорал он. – Я унижен! Унижен до… До…
– Ах, так… – Она по-прежнему держала его за пояс. – Ну, тогда я забираю деньги. – Весело заявила она, протягивая вторую руку к столу.
Реагируя на резкое движение, а вовсе не на ее дурацкое заявление, он повернулся, и в этот момент она вновь дернула его за пояс. На этот раз гораздо жестче и сильнее. Игорь Михайлович потерял равновесие и рухнул на колени, ткнувшись носом в ее голое бедро. Прямо перед его глазами оказалась маленькая венозная звездочка. Синие, изломанные лучики склеротированных вен, бугря гладкую белую кожу, разбегались во все стороны из черного пятнышка величиной с копеечную монетку. Он перевел взгляд на ее икры и увидел, что и там болезнь уже оставила свои следы на ее прекрасных ногах.
«Это бравада. Ей очень хочется показать мне, людям, всему миру, что она ничуть не изменилась, что она по-прежнему молода, дерзка и задорна. На самом деле эти шестнадцать лет никому не дались легко, оставив в душах грубые, уродливо зарубцевавшиеся шрамы. По одному рубцу за каждый год. Шестнадцать лет… Что такое шестнадцать лет в жизни женщины? Пожалуй, это поболе, чем мои шестнадцать лет. Что сделано за эти годы? Кого мы любили и кого ненавидели? Кого сделали счастливыми? Мы дрались, мы боролись за существование… И что? И теперь она, как и я, стоит перед порогом старости, имея за плечами сорок, нет, пожалуй, сорок один год борьбы и ни одного бескорыстно любящего ее существа. А что впереди? Болезни, одиночество, забвение… Постой, постой, – тут Игорь Михайлович перебил сам себя, – может быть, у нее все не так. Это ты – неудачник. А у нее, может быть, все сложилось куда как замечательно? Нет, не может. Иначе она не явилась бы сюда и не притащила меня. Не принялась бы мне мстить или, не знаю, что она там задумала и осуществляет…»
– "Eлка, ты замужем?
– Пыталась. Два раза, – тихо ответила она.
– Не сложилось?
– Просто ты, Луньков, как оказалось, выработал у меня стойкую идиосинкразию на мужчин.
«Это правда. Ей плохо. И все эти шестнадцать лет было плохо, как и мне. Так, значит, она меня?..»
Переполненный раскаянием и нежностью, он, словно опасаясь сделать ей больно, легонько коснулся губами ее бедра в том месте, где его изуродовала синяя венозная звездочка.
– О-о-ох, – простонала она тем же грудным голосом и, вцепившись пальцами в его волосы, прижала голову к себе. – Да не томи же ты…
Грубо оттолкнув ее руку, он вскочил на ноги и, оттаптывая ступни, принялся сдирать с себя ботинки, а она так же нервно и торопливо расстегивала его брюки.
В тот момент Игорь Михайлович уже не мог ни думать, ни сравнивать, ни анализировать, а руководствовался одними лишь чувствами. И хотя ученые утверждают, что наши чувства есть не что иное, как результат химических реакций, это ничуть не умаляет их значимости. Ведь нефть тоже результат химических реакций. А какая нужная и полезная всем штука получается!
Наверное, когда Игорь Михайлович любил "Eлку, он был не так умел, техничен, ловок и рассудителен, как советует «Камасутра» и не менее древние и мудрые китайские трактаты об искусстве любви, но он чувствовал, видел, знал, что она в этот момент так же счастлива, как и он сам. Конечно, этого было мало, чтобы компенсировать те, ушедшие в небытие, шестнадцать лет, но это было уже неплохое начало.
А потом они лежали, судорожно восстанавливая дыхание и смотрели в потолок, боясь поглядеть друг на друга. Ведь первый шаг сделан, и куда приведет эта дорога? А, может быть, это и не шаг вовсе? А так, просто…
Игорю Михайловичу чертовски хотелось курить, но он представил, как он будет перелезать через "Eлку, тянуться к вешалке, доставать из плаща пачку… Без штанов, но в рубашке и галстуке. Вряд ли ей понравится увиденное. А ему очень не хотелось бы ее сейчас разочаровывать.
"Eлка повернулась к нему спиной и, пошарив в сумке, валявшейся на полу, вытащила оттуда две длинные сигареты. Она одновременно их раскурила и, повернувшись снова на спину, протянула одну Игорю Михайловичу.
– "Eлка, у тебя сейчас кто-нибудь есть?
– Один полуолигарх. Но я с ним уже рассталась. Сегодня.
– А почему полу?
– Потому что он олигарх только на половину.
– А вторая половина?
– Ох, там много всякого дерьма намешано. – Она глубоко затянулась и выпустила струю дыма вверх, к потолку. – Игорь, а ты знал, что я к вам тогда, в 91-м, сама пришла?
– Нет. А почему?
– Мне тогда казалось важным бороться за социализм.
– А за что ты сейчас борешься?
– Ох, не знаю. Наверное, за то, чтобы люди могли оставаться людьми. Смогли сохранить человеческий облик. Знаешь, Игореш, иногда кажется, что тебя окружают сплошные уроды. Целая страна уродов. Сто сорок миллионов насильников, воров, предателей, убийц… Порой так хочется сбежать на необитаемый остров и никого не видеть.
Он хмыкнул.
– Считай, что ты уже нашла себе компанию для побега. У меня даже остров такой имеется.
Она села и принялась внимательно рассматривать свою юбку.
– Ну, ты и жеребец, Луньков. А прикидывался тут, спектакль разыгрывал… Не может он… Опять мне от тебя, как всегда, мокрой идти… Какая же я все-таки умница, что догадалась теплую юбку надеть, а поверх нее – пальто. А то так вот с тобой простудишься, заболеешь и окочуришься. Так и не доживешь ни до чего. А в России, Луньков, как свидетельствуют умные люди, надо жить долго.