Чтение онлайн

– Стоимость этой картошки я вычту из твоего жалованья, - пригрозил Циглер, стараясь казаться рассерженным.

Пауль кивнул и снова погрузился в чтение. Владелец лавки уже давно перестал вызывать в нем страх, не только потому, что никогда не выполнял своих угроз, но и потому, что его дурной нрав был лишь фасадом. Пауль мысленно улыбнулся, вспоминая, как минуту назад Циглер сунул пригоршню конфет в кепку мальчугана.

– Не знаю, что ты такого интересного находишь в этих проклятых газетах, - сказал лавочник, покачивая головой.

А Пауль со всей энергией пытался найти в газетах способ спасти предприятие герра Циглера. Если он его не найдет, лавка обанкротится через пару недель.

Внезапно он задержал взгляд на двух страницах "Альгемайне Цайтунг" и почувствовал, как заколотилось сердце. Там, в маленькой заметке из двух колонок, выглядящей смехотворно рядом с броскими заголовками, провозглашающими бесконечные беды, вплоть до падения правительства, он увидел идею. Он мог бы и пропустить ее, если бы так упорно не искал.

Это было настоящим безумием.

Это было немыслимо.

"Но если это дело выгорит... Тогда мы разбогатеем", - подумал Пауль.

Это сработает, Пауль был уверен. Гораздо сложнее будет убедить герра Циглера. Старый консервативный пруссак вроде него даже и в мечтах не согласился бы на этот план. Пауль не представлял, как его уговорить.

"Так что лучше придумать это поскорей", - говорил себе Пауль, яростно кусая губы.

Всё началось с убийства министра Ратенау.

Трудно признать, что то отчаяние, в которое погрузилась Германия между 1922 и 1923 годом, когда у двух поколений полностью поменялись жизненные ценности, началось в то самое утро, когда три студента поравнялись с машиной Ратенау и расстреляли его. Но так оно и было. 24 июня 1922 года было заложено жуткое семя, которое более чем два десятилетия спустя оставило после себя счет в пятьдесят миллионов мертвецов.

До 24 июня немцы считали, что дела идут плохо. С этого дня, глядя, как страна превращается в сумасшедший дом, они желали только одного - чтобы всё стало как раньше. Этот человек был министром иностранных дел. В тот бурный период, когда Германия находилась в руках кредиторов, этот пост был важнее, чем должность президента республики.

В тот день, когда убили Ратенау, Пауль спросил себя, сделали ли это за то, что он был евреем, политиком или за то, что пытался примирить Германию с версальской катастрофой. Бесчисленные репарации, которые придется выплачивать стране аж до самого 1984 года, погрузили народ в нищету, и Ратенау оставался последним бастионом здравого смысла.

После его смерти страна просто начала печатать деньги, чтобы выплатить репарации. Знали ли те, кто это делал, что каждая напечатанная марка снижает ценность остальных? Наверное, да, но какие еще имелись варианты?

В июне 1922 года за марку можно было купить две сигареты, а за двести семьдесят две - один американский доллар. В марте 1923, в тот самый день, когда Пауль рассеянно бросил лишнюю картофелину в сумку фрау Шмидт, не хватило бы и пяти тысяч марок, чтобы купить сигарету, и двух миллионов, чтобы войти в банк и выйти оттуда с хрустящей долларовой банкнотой.

Люди пытались поспевать за этим безумием. По пятницам, когда выдавали жалованье, женщины поджидали мужей у дверей фабрик, и все вместе совершали набеги на магазины и лавки, наводняя Виктуалиенмаркт на Мариенплатц, чтобы потратить всё жалование до последней марки. Они возвращались домой, нагруженные продуктами в попытках сопротивляться обстоятельствам. В остальные дни недели в Германии торговля почти не шла. Карманы были пусты, и администратор с фабрики БМВ вечером в четверг имел такую же покупательскую способность, как и нищий ветеран, который волочил свои культи по грязи под мостами Изара.

Многие не выдерживали.

Старики, люди с отсутствием воображения - все те, кто многое принимали как нечто само собой разумеющееся - страдали больше остальных. В их разуме не нашлось места для подобных перемен, для вывернутого наизнанку мира. Многие кончали жизнь самоубийством. Другие впадали в нищету.

Некоторые менялись.

Пауль был одним из них.

Пауль провел чудовищный месяц, когда его выгнал Клаус Граф. У него едва оставалось время, чтобы задуматься о случившемся с Юргеном несчастье и о судьбе Алисы или посвятить больше времени размышлениям о загадочной смерти отца. В очередной раз, как когда он бродил по улицам Швабинга после самоубийства Эдуарда, перед ним с такой неотвратимостью встала необходимость как-то выжить, что он подавил свои желания и чувства, скрутив их в тугой узел боли. Этот огонь часто разгорался по ночам, населяя его сны призраками. С каждым разом он спал всё хуже, и всё чаще по утрам ковылял по улицам Мюнхена в изношенных и забитых снегом ботинках и мечтал о смерти.

Иногда, возвращаясь в пансион без работы и без сил, он оказывался на Принцрегент Брюке [11] , глядя на Изар невидящим взглядом. Он хотел прыгнуть в ледяную воду и позволить течению протащить его тело до самого Дуная, а потом в море. В это огромное водное пространство, которое он никогда не видел и где, как всегда считал, закончил жизнь отец.

Каждый раз ему приходилось находить причины, чтобы не поставить ноги на перила и не прыгнуть. Образ матери, ожидающей каждый вечер в пансионе, и уверенность в том, что без него она не выживет, удерживали его от желания навсегда погасить полыхающий внутри огонь. Иногда его сдерживали те же причины, которые разожгли этот огонь.

И наконец показался проблеск надежды, явившейся в виде смерти.

Однажды утром к ногам Пауля прямо посреди улицы рухнул разносчик. Его пустая тележка опрокинулась на бок. Колеса еще вращались, когда Пауль наклонился и попытался помочь ему подняться, но парень не шевелился. Он отчаянно разевал рот, пытаясь вздохнуть, а глаза его остекленели. Подошел еще один прохожий в темной одежде и с кожаным саквояжем.

– Отойдите! Я врач.

Некоторое время он пытался вернуть упавшего к жизни, но не преуспел. В конце концов доктор поднялся и покачал головой.

– Сердечный приступ или инсульт. Просто не верится, он так молод.

Пауль посмотрел в лицо умершему. Ему было лет девятнадцать, а то и меньше.

"Как мне", - подумал Пауль.

– Доктор, вы займетесь трупом?

– Не могу, я должен ехать в больницу. Но сначала надо дождаться полиции.

Когда прибыли полицейские, Пауль не торопясь описал происшествие. Доктор подтвердил его слова, что придало его просьбе достоверности.

– Вы не возражаете, если я отвезу его тележку хозяину?