Чтение онлайн

На крыльце гостью республики уже встречали:

— Адрия Дравич? — обратился к журналистке мужчина, когда та покинула прохладные недра машины.

Она окинула мужчину быстрым, но цепким взглядом. Сразу видно, что перед ней профессиональный военный! И дело не только в мундире, в который был облачен встречающий ее мужчина, но и в его выправке, так держать себя могут только настоящие солдаты. К тому же мужчина показался ей весьма привлекательным: возраст где-то за сорок, косая сажень в плечах, богатырский рост, а борода придает ему не только суровости, но и сексуальности.

— Представьте, я самая! — подтвердила женщина, давая понять, что свободно владеет русским. Она надела на своё лицо приветливую улыбку, как это обычно делают американцы при виде иностранцев, перед которыми следует показать «товар лицом».

— Мое имя Вакиф Шихатбудинов, я личный помощник президента Мирзы Ашургалова, — встречающий и бровью не повел в ответ на её кокетство. — Будьте добры, следуйте за мной.

Не дожидаясь её реакции, он просто отвернулся и направился к входной группе. Адрии ничего не оставалось делать, как засеменить следом за ним. В вестибюле административного корпуса находился еще один пост охраны: там журналистку заставили пройти через рамку металлоискателя, вывернули её сумочку наизнанку, просветили все её вещи рентгено-инспекционным сканнером, а затем и вовсе забрали её смартфон, разрешив взять с собой только диктофон.

— Телефон вам вернут на обратном пути, — пообещал Шихатбудинов.

Адрия попробовала возмутиться:

— Но там мои персональные данные и личные контакты! Это частная информация, вы не имеете права…

И снова её слова не произвел на мужчину никакого впечатления.

— Таковы правила безопасности на данном объекте. Если вас что-то не устраивает в наших правилах, госпожа Дравич, то вы вольны тотчас покинуть это место. Что касается ваших персональных данных — ручаюсь, им ничего не угрожает.

Журналистке нехотя пришлось смириться.

Пока она и помощник президента шли в сторону лифта, Адрия успела изучить своего спутника более пристально. Особенное её внимание привлекла прическа сопровождающего её мужчины: выбритые виски и затылок, и островок довольно длинных волос, аккуратно зачесанных назад. Похожая прическа на западе именуется «Undercut» и даже на западе считается слишком вызывающей для номенклатурных работников. Адрия припомнила, что уже видела подобную прическу! Когда она перед поездкой изучала фотографии, сделанные во время войны в Эмесламе, то и дело встречала месламитских военных, подстриженных подобным образом. Но значит ли эта прическа что-то особенное для самих месламитов?

— Простите мою нескромность, — заговорила она с ним в лифте, — но, как я вижу, вы принадлежите к военному чину?

Шихатбудинов без интереса покосился на неё:

— Я занимаю административную должность.

— Но это ведь не мешает при этом иметь военный чин, не так ли?

Мужчина предпочел воздержаться от ответа, но Адрия не отставала:

— Что военный делает на административном посту в правительстве? Не прокомментируете?

— Я в отставке. Разве есть закон, который запрещает бывшему военному занимать административную должность? — высокомерно парировал Шихатбудинов.

— Зачем БЫВШЕМУ военному носить военный мундир?

Взгляд, который он бросил на нее, способен был пригнуть к полу даже слона.

— Офицерам армии Эмеслама разрешено носить мундир после отставки. Таковы наши традиции.

— А ваша прическа? Я заметила, что у охранников на КПП точно такая же стрижка, — не отставала от него Адрия. — Это такая мода? Или какой-то особенный признак?

Однако больше ей не удалось выбить из него ни слова в ответ.

Пока они шли к кабинету президента, Адрия во все глаза осматривала внутреннее убранство президентского дворца. Не сказать, что здесь царила вопиющая роскошь, но было очевидно, что денег на содержание здания не жалеют. По пути им встречались исключительно мужчины, впрочем, это не удивляло Адрию — в восточных странах очень редко можно встретить служащих-женщин. Несколько раз журналистка бросала осторожные взгляды на своего сопровождающего, невольно любуясь его выправкой и мужской харизмой.

«Будь я президентом Эмеслама и имею такого личного помощника, то мне бы пришлось каждые полчаса менять трусики, — размышляла она с самоиронией. — Как можно просто находиться рядом с таким самцом и при этом течь как последняя сучка?»

Шихатбудинов сопроводил её в просторную приемную, примыкавшую к кабинету президента. Прежде чем отворить двери в кабинет, помощник президента сообщил журналистке пренеприятную для неё новость:

— У вас есть сорок пять минут на интервью.

Возмущению Адрии Дравич не было предела:

— Как?! Редакция рассчитывает на полуторачасовое интервью! У нас же есть договорённость! Полтора часа!

— Планы изменились, теперь на интервью выделено сорок пять минут, — спокойно произнес тот.

— Так не пойдёт! Что я скажу редакции?.. — не прекращала бушевать Адрия. — А вопросы?! Столько времени ушло на согласование опросника с президентом, а теперь я должна просто взять и выбросить половину вопросов? Вы понимаете, что интервью потеряет половину информативности из-за сокращения графика?!

— Насколько мне известно, интервью нужно газете, а не президенту Ашургалову. Условия, на которых проходит интервью, устанавливает наша сторона. Так почему нас должны беспокоить неудобства редакции и ваши лично? — в ровном голосе помощника промелькнула насмешка. — Надеюсь, вам хватит профессионализма, чтобы уложиться в отведенное время. В противном случае, я прямо сейчас провожу вас на выход.

— Знаете, как это называется? Шантаж! Как вы смеете, я представитель свободной прессы…

— Никто не ограничивает вашу свободу и не шантажирует — вы вольны уйти отсюда в любой момент.

Ну вот теперь, кажется, он и вовсе над ней издевается! Адрия беспомощно всплеснула руками, не зная, как еще дать выход своему негодованию. Что она могла поделать? Ей не оставляли другого выхода, придётся согласиться на сорока пятиминутное интервью — не уходить же отсюда не солоно хлебавши!

— Не сомневайтесь, об этом вопиющем инциденте я обязательно упомяну в своей статье! — пригрозила она, признавая тем самым свою капитуляцию.

— Как вам будет угодно, — равнодушно сказал тот и распахнул перед ней дверь.