Эмфирио
Шрифт:
Амианте пожал плечами, отодвинул пергамент и чернила: «Возможно, вы правы». Он взял стамеску и принялся заканчивать резьбу.
Но Блез Фодо не удовлетворялся полумерами. Еще полчаса он расхаживал между верстаками, обращаясь то к спине Гила, то к спине Амианте. Продолжая обсуждение проступка Амианте, он укорял мастера за то, что тот позволил страсти к коллекционированию возобладать над предусмотрительностью и побудить его к незаконному дублированию. Гилу тоже пришлось выслушать нравоучения. Председатель гильдии призывал его к трудолюбию, благочестию и смирению: «Дорога жизни давно проторена. Лучшие, умнейшие люди установили на ней указатели, навели мосты, повесили предупреждающие знаки. Только упрямец, только самонадеянный невежда кидается от обочины к обочине в поиске новых, неизведанных путей. Тебе помогают ориентироваться социальные работники — агент Собеса, делегат гильдии, прыгун-вожатый. Бери с них пример, выполняй их указания — и ты найдешь в жизни покой и удовлетворение».
Наконец глава гильдии резчиков по дереву удалился. Как только за ним закрылась дверь, Амианте отложил стамеску и вернулся к копированию. Гил помалкивал, хотя на сердце у него было тяжело, а горло то и дело сжималось тошнотворным предчувствием. Через некоторое время он отправился на площадь, чтобы купить еды, и нежданно-негаданно столкнулся с Эльфредом Коболом, совершавшим очередной обход квартала.
Агент Собеса остановил Гила повелительно-испытующим взглядом: «Что нашло на Амианте? Почему он ведет себя, как последний хаотист?»
«Не знаю, — отвечал Гил. — Но он не хаотист. Он хороший человек».
«И я так думаю, поэтому и беспокоюсь. Нарушение правил не пойдет ему на пользу, и тебе тоже следовало бы это понимать».
В глубине души Гил считал, что Амианте чуточку рехнулся, но ни в коем случае не подозревал отца в намерении нанести кому-нибудь ущерб. Он воздержался, однако, от обсуждения своей точки зрения с Эльфредом Коболом.
«Твой отец, к сожалению, рассеян и забывчив, а это приводит к пагубной неосторожности, — продолжал Эльфред. — Ты, по существу, надежный парень. Ты должен ему помочь. Береги отца, предостерегай его! Возня с несбыточными мечтами и подстрекательскими трактатами только приблизит к красной черте стрелку его штрафного счетчика».
Гил нахмурился: «То есть «повысит потенциал»?»
«Да. Знаешь, что это значит?»
Гил отрицательно помотал головой.
«Ну что ж. Понимаешь ли, в главном управлении службы соцобеспечения стоят шкафы с ящичками, а в ящичках — железные сердечники, вставленные между контактами индикаторов. Их называют штрафными счетчиками. На каждого иждивенца заведен счетчик — в том числе на меня, на Амианте и на тебя. Как правило, сердечники лежат и лежат себе, и ничего с ними не делается. Некоторые сердечники намагничивают. После каждого проступка или отклонения от правил сердечнику нарушителя сообщается магнитный заряд, точно отмеренный пропорционально серьезности нарушения. Если провинившийся берется за ум и больше не нарушает правила, заряд постепенно рассеивается и исчезает. Но если обнаруживаются повторные нарушения, заряд накапливается. В конце концов, когда стрелка счетчика доходит до красной черты, подается сигнал, и рецидивиста отправляют на реабилитацию».
Впечатленный и подавленный, Гил смотрел на площадь невидящими глазами. «А что происходит, когда человека реабилитируют?» — спросил он.
«Хо-хо! — сурово произнес Эльфред Кобол. — Хочешь, чтобы я выдал секреты гильдии? Об этом не говорят. Тебе достаточно знать, что реабилитированный нарушитель исправляется, то есть больше не испытывает поползновений к нарушению правил».
«А на нелегалов тоже заведены счетчики?»
«Нет. Они не иждивенцы, не зарегистрированы в системе. Когда нелегалы совершают преступления — а это происходит довольно часто — они не пользуются социальной терапией и не проходят реабилитацию. Их просто изгоняют из Амброя».
Гил, прижимавший к груди кульки с продуктами, невольно задрожал — может быть, этому способствовал налетевший порыв холодного ветра.
«Мне пора домой», — тихо, испуганно сказал он.
«Ну и ступай. Я загляну к твоему отцу через десять-пятнадцать минут».
Гил кивнул и побежал домой. Войдя в мастерскую, он с ужасом прижался спиной к двери. Амианте заснул за верстаком, положив голову на руки. Справа и слева, разбросанные по верстаку, валялись дублированные материалы — все, что успел скопировать Амианте. Видимо, он пытался их отсортировать или что-то искал, когда усталость после бессонной ночи взяла верх.
Гил бросил кульки с продуктами, закрыл дверь на засов и подбежал к верстаку отца. Будить его было бесполезно — даже проснувшись, Амианте еще долго приходил бы в себя. Лихорадочно собрав все копии, Гил сложил их в коробку, засыпал обрезками и опилками, после чего задвинул коробку под свой верстак. Только после этого он решил разбудить отца: «Проснись! Сейчас придет Эльфред Кобол!»
Амианте застонал, судорожно выпрямился, взглянул на Гила помутневшими глазами.
Гил заметил еще два листа-дубликата, прежде заслоненные руками и головой Амианте. Гил схватил их, но тут же в дверь постучали. Гил засунул бумаги в ящик с деревянной стружкой и в последний раз проверил, не осталось ли на виду что-нибудь запрещенное. Мастерская выглядела достаточно невинно.
Гил отодвинул засов. Эльфред Кобол вопросительно поднял бровь: «С каких пор вы закрываете дверь перед приходом агента Собеса?»
«Прошу прощения, — запинаясь, пробормотал Гил. — Я нечаянно».
К тому времени Амианте уже собрался с мыслями и озабоченно озирался, пытаясь понять, куда делись бумаги.
Эльфред подошел к нему: «Иж Тарвок, хотел бы напоследок сказать вам несколько слов».
«Напоследок?»
«Да. Мы знакомы много лет — с тех пор, как я начал обслуживать ваш квартал. Но время идет, я старею, и мне все тяжелее делать ежедневные обходы. Поэтому меня переводят в контору Эльзенского управления. Я пришел попрощаться с вами и с Гилом».
Амианте медленно поднялся на ноги: «Мне очень жаль. Мы к вам привыкли».
Эльфред Кобол скривил рот в язвительной усмешке — улыбаться он не умел: «Ну что ж, мое последнее наставление: занимайтесь резьбой по дереву, не беспокойтесь о других вещах. Постарайтесь прививать сыну правоверные привычки. Почему бы вам не пойти и не попрыгать с ним в Храме, хотя бы раз в неделю? Ваш пример пойдет ему на пользу».
Амианте вежливо кивнул.
«Ну что ж, — повторил Эльфред Кобол. — Позволю себе попрощаться с вами и передаю вас на попечение Шьюта Кобола, отныне занимающего мою должность».
Глава 7
Стилем социального обслуживания Шьют Кобол во многом отличался от Эльфреда. Будучи значительно моложе предшественника, он предпочитал одеваться и вести себя с соблюдением формальностей, проводя интервью пунктуально и методично. Сухопарый, с жестким ежиком черных волос на затылке, Шьют изъяснялся точно и кратко, в паузах опуская уголки рта, что придавало его узкому лицу огорченное выражение. Совершая предварительный обход, он предупредил подопечных, что намерен строго придерживаться правил Собеса и ожидает от жильцов их буквального соблюдения. Амианте и Гилу он ясно дал понять, что не одобряет их склонность к беспорядку и праздному времяпровождению: «Каждый из вас, судя по результатам психиатрического обследования, способен производить больше среднего амбройского иждивенца, тогда как фактически ваша продуктивность гораздо ниже нормальной для вашей категории. Младший иж Тарвок не проявляет должного прилежания ни в школе гильдии, ни в Храме...»