Эмфирио
Шрифт:
«Вполне возможно, что вообще не придется», — Гил пересек приемную и постучал в дверь. Дверь открылась — выглянула пожилая женщина с капризным лицом: «Чего вы тут громыхаете?»
Тщательно подражая маастрихтскому акценту, Гил произнес: «Будьте добры, объявите о нашем прибытии его превосходительству председателю. Мы — коммерсанты с далекой планеты, и заинтересованы в заключении нового контракта с амбройской гильдией писарей».
Женщина отвернулась, что-то сказала через плечо, снова повернулась к Гилу: «Ну заходите тогда».
Председатель гильдии писарей, язвительный старикашка с растрепанными остатками седых волос, сидел за невероятных размеров столом, заваленным книгами, объявлениями и каллиграфическими руководствами. Бонар Юрискс разъяснил суть предлагаемой сделки, чем вызвал у председателя искреннее удивление: «Продавать наши манускрипты? Как такое могло кому-нибудь придти в голову? Кто и как, спрашивается, стал бы нам платить?»
«Мы, наличными деньгами», — ответствовал Бонар.
«Но — какой абсурд! Мы соблюдаем правила, установленные с незапамятных времен, и уже много столетий поддерживаем таким образом свое существование».
«Тем легче представить себе, что наступило время для выгодных перемен».
Председатель гильдии покачал головой: «Система работает, все довольны. Что еще нужно? Зачем какие-то перемены?»
Гил вмешался: «Мы заплатим в два раза больше Буамарка, в три раза! И все станут еще довольнее».
«Как бы не так! А кто будет рассчитывать вычеты на соцобеспечение, особые начисления и сборы? Буамарк берет на себя всю бухгалтерию, нам не приходится ковыряться в цифрах».
«Даже после выплаты всех сборов ваши доходы удвоятся».
«И что дальше? Писари начнут лениться и жадничать. Одни станут работать в два раза меньше за прежние деньги, а другие, наоборот, будут торопиться и сдавать всякую халтуру, надеясь накопить денег и добиться финансовой независимости. Чепуха какая-то получится. Теперь-то каждый старается изо всех сил, чтобы его рукописи отнесли к высшему или первому разряду. А если писари разживутся деньгами и возомнят о себе невесть что, кто будет прилежно трудиться? Что станет с качеством манускриптов? Что станет с нашими рынками сбыта? Мы не готовы распрощаться с уверенностью в завтрашнем дне за пригоршню талонов!»
«Что ж, продавайте рукописные книги второго разряда. Мы отвезем их на другой конец Галактики, на них будет спрос. Доходы писарей удвоятся, а ваши нынешние рынки сбыта не пострадают».
«И каждый начнет равняться по второму разряду, потому что второсортные манускрипты можно будет сбыть по той же цене, что и первосортные? Тоже никуда не годится, и по тем же причинам! Наша продукция славится высоким качеством, достигнутым исключительно благодаря искусной сноровке, без механизации каких-либо процессов. На этом стоит наша репутация, за это нам платят. Если мы поступимся качеством, инопланетные покупатели не станут разоряться на ручную работу — там, где они живут, посредственные товары серийного производства общедоступны».
В отчаянии Гил воскликнул: «Ну хорошо! Не хотите богатеть — не надо! Сделайте нас своими торговыми посредниками. Мы будем платить вам столько же, сколько вы получаете теперь, но при этом мы будем жертвовать такие же суммы на благоустройство города. Мы можем ремонтировать разрушенные дома, финансировать учреждения, устраивать парки отдыха и развлечений!»
«И как же вы рассчитываете выжать такие огромные средства из писарей?» — с подозрением прищурился старикашка.
«Не только из писарей. Мы станем торговать со всеми гильдиями!»
«Рискованные фантазии! Синица в руках лучше журавля в небе. Заведенный порядок вещей нас вполне устраивает. Пока никто не приобретает финансовую независимость, никто не задирает нос и не самовольничает. Каждый прилежно трудится, не возмущаясь и не жалуясь. А как только мы введем какие-нибудь новшества, равновесие нарушится. Нет, этому не бывать!» — председатель махнул на них рукой.
Обескураженные, Гил и Бонар вышли на площадь. Неподалеку, не скрываясь, стояли спецагенты Собеса и с насмешливым любопытством поглядывали на инопланетных простаков.
«Что дальше?» — спросил Бонар Юрискс.
«Не помешает зайти в управления других влиятельных гильдий. Даже если мы не добьемся успеха, по меньшей мере мы будем знать, что сделали все возможное».
Бонар не возражал, и они отправились в штаб-квартиру синдиката ювелиров. Когда, наконец, директор синдиката соизволил дать им аудиенцию, он обосновал свой отказ теми же соображениями, что и старейшина писарей.
Распорядитель гильдии стеклодувов вообще отказался с ними говорить. В управлении гильдии лютневых дел мастеров им сказали, что решения такого рода может принимать только конклав мастеров, который состоится через восемь месяцев.
Председатель гильдии изготовителей эмалированных, фаянсовых и фарфоровых изделий выглянул в приемную, не выходя из кабинета, выслушал их предложение, сказал «Нет!» и закрыл дверь.
«Остается только гильдия резчиков по дереву, — усмехнулся Гил. — Она, пожалуй, влиятельнее всех. Если откажут и там, придется возвращаться на Маастрихт с пустыми руками».
В шестой раз они пересекли площадь Барда и приблизились к знакомому Гилу низкому, широкому фасаду управления гильдии резчиков. Гил побоялся встречаться лицом к лицу с председателем — тот, человек во многих отношениях незаурядный, его хорошо знал и отличался исключительной остротой зрения и памяти. Бонар зашел в управление один, а Гил остался ждать на улице. К нему подошли спецагенты Собеса, продолжавшие бродить вокруг да около: «Не могли бы вы объяснить, по какой причине вы посещаете руководителей амбройских гильдий? Необычное занятие для иностранца, только что прибывшего в Фортинон».
«Мы наводим справки о возможностях заключения торговых сделок, — сухо ответил Гил. — Гранд-лорд Буамарка не согласился иметь с нами дело. Мы решили обратиться непосредственно в гильдии».
«Гм. Не думаю, что служба социального обеспечения одобрит какие-либо сделки, не утвержденные исправителями».
«Попытка — не пытка».
«Само собой, само собой. И откуда вы, простите? У вас почти амбройский акцент».
«Я прибыл с планеты Маастрихт».
«Ах да, Маастрихт...»
По площади начинали сновать иждивенцы, возвращавшиеся с работы и выходившие из подземного перехода станции Обертренда. Развинченной походкой мимо прошагала костлявая молодая женщина — скользнув глазами по лицу Гила, через пару секунд она остановилась, оглянулась, присмотрелась. Гил, узнавший ее значительно раньше, отвернулся. Женщина подбежала и, вытянув шею, заглянула ему прямо в лицо.