Чтение онлайн

При этом она вспомнила, что Майлс описывал ей Одо как грубияна, который недоволен абсолютно всеми и всем. Но в данную минуту женщина испытывала к констеблю чувство признательности. Личным примером спокойствия и невозмутимости Одо оказывал на толпу благотворное влияние.

Они уже почти добрались до площади, когда палубу встряхнуло еще раз. Кейко упала на одно колено. Какая-то бахорианка помогла ей подняться, и они пошли дальше. Молли была так напугана всем происходящим, что сидела у матери на руках, не издавая ни единого звука.

Толчки и колебания палубы следовали один за другим. Теперь Кейко отказалась от попытки куда-то идти, она просто стала на одном месте и изо всех сил старалась сохранить равновесие.

– Все хорошо, все хорошо, – повторяла она, целуя дочку и слегка покачивая ее, когда та начинала плакать. – Мама здесь, мама рядом, скоро все кончится.

– Где папа? – пропищала девочка.

– С папой все хорошо, дочка, – успокоила ее Кейко, с трудом сдерживая подступившие слезы. – Он в управлении, дорогая, он обо всем позаботится. Он поможет нам, и мы сегодня вечером увидимся.

Теперь Кейко уже не сомневалась в том, что, оставшись на станции, совершила грубую ошибку.

– Хочу к папе, – капризничала Молли.

Мать заморгала, пытаясь прогнать навернувшиеся слезы, и посмотрела в иллюминатор.

В это мгновение раздался громкий скрежет металла о металл, и толпу разбросало кого куда. Кейко ударилась головой обо что-то. Она потеряла способность понимать, что происходит вокруг. Окружающее пространство осветилось заревом вспыхнувшего пожара.

Кейко попыталась сесть. Это ей удалось. Затем она медленно поднялась на ноги. Огляделась. Тут и там возникали все новые очаги пожара. Находившиеся рядом бросились бежать. И тут женщина вспомнила, что держала на руках дочку. Где же она?

– Молли! – позвала Кейко.

Девочки нигде не было видно. Вокруг только бахориане, ференджи да изредка земляне. Все они о чем-то вопили. Кейко хотела позвать констебля, но он куда-то исчез. Вопящая толпа бросилась бежать, превращаясь в бурлящий живой поток. Женщину со всех сторон толкали, и ей стоило огромного труда устоять на месте. Тут до нее окончательно дошло, что ее дочери нет с ней.

– Молли! – пронзительно, дико закричала Кейко.

О'Брайен с трудом поднялся на ноги. Рядом с ним только что встала Кира, она собралась было отдать какое-то распоряжение, но здесь поступил доклад от Дэкси.

– Прямое попадание в Верхнюю Палубу, – подчеркнуто спокойно произнесла она.

О'Брайен почувствовал в своей груди холодок. Ему вспомнился сон о боевой стычке на Сетлике и капитане Максуэлле. Майлсом овладело предчувствие, что Кейко и Молли находятся в смертельной опасности, исходящей от кардасиан.

Майлс попытался убедить себя, что это глупо, что Кейко и Молли находятся в полной безопасности в своей каюте. Но чувство страха плохо подчинялось логическим доводам. Тем не менее, нужно продолжать выполнение своих служебных обязанностей. Майлса о чем-то спросила Кира. О чем же?

– Вы сможете изменить основной поток энергии? – повторила Кира вопрос.

– Попытаюсь, – ответил Майлс.

Ему потребовалось всего несколько секунд для того, чтобы убедиться в невозможности выполнить указание майора.

– Система не работает, – доложил мичман.

– На связи констебль, – прозвучал из аппарата внутренней связи голос Одо.

По тону охранника О'Брайен понял больше, чем тот хотел сказать. Судя по нахмуренному выражению лица майора, Кира тоже поняла, что выход на связь констебля ничего радостного не сулит.

– Слушаю, – сказала она, включив связь.

– У меня на Верхней Палубе раненые, – доложил Одо невозмутимым голосом. – Где наш доктор?

Господи милостивый, мысленно обратился Майлс к Богу, продолжая возиться с приборами, пусть Кейко и Молли в эти минуты будут в своей каюте, не разрешай им никуда выходить.

Кира повернулась в сторону Башира, чтобы отдать ему приказание направиться на Верхнюю Палубу и оказать помощь раненым, но он уже шел к турболифту.

– Иду, – сказал он, не оглядываясь.

Кира, кажется, первый раз обрадовалась, что на станции есть доктор.

Глядя вслед уходящему Баширу, О'Брайен думал о том, много ли может тот сделать. Ну, облегчит страдания некоторым раненым. Что это значит по сравнению с тем, что сейчас они фактически все здесь погибают, их смерть лишь вопрос времени. Кардасиане произведут еще несколько залпов, и станция взорвется, осветив бахорианское небо маленьким солнцем.

И ничто не остановит кардасиан. На Сетлике они убивали стариков, женщин и детей и тем самым заставили О'Брайена, капитана Максуэлла тоже стать убийцами. Да, капитан Максуэлл сначала убил двух кардасиан за то, что они расправились с его женой и детьми. Потом он уничтожил целый корабль кардасиан во имя мести за свою семью. Прежде Майлсу казалось, что Максуэлл потерял рассудок, потому и уничтожил кардасианский корабль. Но теперь О'Брайен рассуждал иначе. Если вдруг погибнут Кейко и Молли, то он, Майлс, тоже будет мстить кардасианам за смерть семьи. И ему убивать кардов будет значительно проще, чем это было на Сетлике.

Только что ушел лифт с Баширом, и станция снова подверглась обстрелу. Потом еще и еще.

Выражение лица О'Брайена стало злым. Ненависть к кардасианам наполняла его до такой степени, что он с трудом сдерживал дрожь в руках. Будь он проклят, если позволит кардасианам выиграть и в этот раз. Будь он проклят, если поддастся страху и отчаянию. До того, как кардасиане причинят вред Кейко и Молли, он, Майлс, задушит проклятых кардов собственными руками.

Стиснув зубы, О'Брайен вышел из инженерной.

– Нужно перекрыть первичный поток энергии, иначе вся Верхняя Палуба взлетит ко всем чертям, – негромко произнес Майлс.

Но Кира услышала.

Сев на край люка, Майлс спустил ноги вниз и стал сползать внутрь.

– Чертовы карды! – вслух возмущался он. – Мы только что починили эту проклятую станцию…

Вылившиеся из бутылок спиртные напитки вспыхнули оранжево-белым пламенем, и Ног отчаянно заверещал. Джейк молчал, пытаясь что-нибудь придумать. Он понимал, что через пару минут пламя охватит казино и у них не останется никакой надежды спасти отца Нога. Огонь уже иногда касался ступней старого ференджи, но не меньшую опасность для него представлял дым, от которого тот мог задохнуться раньше, чем сгореть в огне.