Чтение онлайн

– Нет! Ты сюда только глянь, – говорил он какому-нибудь зашедшему проведать его приятелю (Саймон не в силах был уже в сотый раз слушать одно и то же). – Глянь сюда! Ты можешь сесть в поезд в Саванне, штат Джорджия, и ехать до самой Огасты, штат Мэн. Видишь? Вот это Саванна, Мейкон, Атланта; вот Чаттануга, Теннесси… Ноксвилл… Абингдон, Вирджиния; Линчберг; Вашингтон, округ Колумбия; Балтимор, Мэриленд… – Он смаковал эти слова, как будто каждое из названий имело для него тайный, собеседникам недоступный смысл. Мэриленд, например, – это край Мэри, красотки, которую он знавал в юности, до женитьбы. Филадельфия, штат Пен-н-нсиль-вания… Трентон, Нью-Джерси; Нью-Йорк, Нью-Хейвен, Провиденс, Род-Айленд… Бостон, Портленд, Огаста – вот куда прибыли! И как только у этих дубиноголовых плантаторов язык поворачивается говорить что-то об отдельном государстве. Ведь ясно как день, что все это – одна страна!

Только тогда, когда Саймон, придя, сообщил, что бригада прибудет уже со дня на день, Эммелина впервые почувствовала неловкость при мысли о перспективе жить бок о бок с двумя чужими мужчинами. Поняв, что перегородка наверху не даст ей надлежащей обособленности, она устроила себе отдельный уголок внизу, наискось от скрытой занавесками кровати родителей. Протянув через комнату веревку и повесив на нее два одеяла, которыми на ночь можно было бы полностью отгородить ее закуток, она принесла туда с чердака свой матрац. И все же, несмотря на эти приготовления, она то и дело тревожно поглядывала на ведущую наверх лестницу, снова и снова думая, насколько спокойнее было бы разместить постояльцев в сенном сарае.

Волнение ее все росло. Какая-то сила гнала прочь из дома. Как-то вечером захотелось вдруг сходить к Эндрю и Джейн, однако, поднявшись на холм, она обнаружила, что дети уже легли спать, а уставшие за день родители мечтают о том же. Оставалось пожелать им спокойной ночи и пойти восвояси, но по дороге пришла на ум мысль наведаться к Рейчел и Персис.

Оседлав лошадь и сказав родителям, что, если погода испортится, она у Рейчел и заночует, Эммелина пустилась в путь. Был конец марта, но дороги еще не очистились от снега, и казалось, что снегопад мог возобновиться.

Рейчел и Персис очень обрадовались ее приезду, но Эммелине и здесь было как-то не по себе. Рейчел все время поддразнивала ее Саймоном, говоря, что, по слухам, его теперь легче застать у Мошеров, чем дома, и что, увы, сомнений не остается: Эммелина вот-вот нарушит данную клятву безбрачия. Рейчел уже не первый раз принималась за эту тему, и Эммелине делалось все труднее отшучиваться. Волей-неволей она задумывалась: нет ли и в самом деле в ее дружбе с Саймоном ей самой незаметного, но явного для Рейчел любовного оттенка? Возможно ли, что тепло и приязнь, которые она чувствует к Саймону, и есть то самое, что все называют любовью? Может, она бы и сама так считала, не доведись ей однажды испытать любовь, столь захватывающую, что вне ее она уже просто не существовала.

– А вы когда-нибудь любили? – спросила она, повернув голову от окна и глядя на Рейчел и Персис.

– Вот-вот, – посмотрев на сестру, рассмеялась Рейчел, – видишь, на что настроены мысли нашей подружки?

Эммелина невесело усмехнулась:

– Что я ни скажу, ты все истолкуешь по-своему.

– Будь я мужчиной, – сказала Рейчел, – пари держала бы, что к концу года ты выйдешь замуж.

Предположение было настолько невероятным, что Эммелина даже не потрудилась ответить. А несколько минут спустя надумала вдруг вернуться домой. Персис, услышав об этом решении, хихикнула, а Рейчел наставительно заметила, что рисковать, конечно, опасно. Кто знает, может, мистер Фентон уже там.

Свежий снежок припорошил обледенелую дорогу. Лошадь шла медленно, иногда поднимала копыто, но, так и не сделав шага, опускала на прежнее место; потом снова пробовала дорогу, продвигалась вперед дюйм за дюймом. И шаль, и юбка Эммелины сплошь покрылись снегом, но, к счастью, воздух был морозный, снег не таял, и, хотя добираться до дома пришлось очень долго, она не промокла. Подъехав наконец к ферме, она увидела фургон Саймона, подумала было: что это он делает здесь так поздно? И только разглядев в сарае двух чужих лошадей, вспомнила о приезде дорожников.

Разом очнувшись от прежних мыслей, она пошла к дому. Так вот, значит, уже сегодня придется перебираться спать вниз, а наверху, прямо над головой, разместятся два незнакомца, которые смогут к тому же спокойно разгуливать по всему дому. Предлагая родителям взять жильцов на постой, Саймон хотел им, конечно, добра, но они-то зачем согласились? Несколько лет назад отец собирался открыть с сыновьями какое-нибудь свое дело, и деньги, скопленные для этого, конечно, еще не успели истратить. На жизнь хватило бы, вероятно, и части этой суммы, но отец – судя по всему – не хотел трогать своих накоплений.

Осторожно приоткрыв дверь, Эммелина увидела отца, сидевшего спиной к ней на хозяйском месте. Больная нога вытянута была вдоль лавки, а костыли, которые Саймон смастерил на своей лесопилке, прислонены к столешнице так, чтоб в любую секунду до них было легко дотянуться. По левую руку отца сидел Саймон, по правую – крепко сбитый седоволосый незнакомец. Еще один член компании поместился в дальнем конце стола, за лампой, и как бы отдельно от остальных. Свет на него почти не падал, но, насколько можно было разглядеть, он казался широкоплечим, высоким и более молодым, чем все прочие. Этот сидевший далеко от двери мужчина был единственным, кто заметил, как она тихо вошла, и теперь явно наблюдал за ней. Она закрыла за собой дверь, и Саймон, услышав стук, обернулся.

– Глянь на себя, – сказал он. – Ты вся в снегу, вот-вот промокнешь до нитки.

Голос звучал почти по-отцовски. Может, ему и раньше случалось так говорить, а она просто не замечала? Сняв шаль и повесив ее сушиться, она стряхнула снег с юбки. Мать лежала уже в постели, за занавеской.

– Ну вот, Эммелина, это твои постояльцы. Томас Флинт и Мэтью Гарни. А это мисс Эммелина Мошер, – представил их Саймон.

– Здравствуйте, мэм, – отозвался Том Флинт, старший из мужчин, землемер из Огасты.

Вдвоем с Мэтью Гарни он должен был добрать недостающих рабочих, а после вернуться в Огасту, оставив Мэтью главным. Мэтью Гарни налег на стол, лицо приблизилось к лампе, и она теперь лучше могла разглядеть его. Волосы светло-каштановые, глаза совсем светлые. Серые или голубые – не разобрать. Один – чуть совсем не закрыт упавшей на лоб непокорной прядкой. Эммелина кивнула застенчиво и, не задерживая на приезжих взгляда, опять повернулась к огню. Снежинки растаяли у нее в волосах, и тонкие струйки воды текли по лицу и по шее. По-прежнему стоя лицом к огню и прикрыв глаза, она деловито спросила: