Чтение онлайн

Зато газета Моралеса откровенно ликовала. Наконец-то федерации представилась возможность развернуть по-настоящему массовую кампанию против загрязнения окружающей среды! Этому в немалой степени способствовало еще одно обстоятельство (об этом писали все без исключения газеты): Конрадо Мак-Харрис, обожаемый сын и единственный наследник президента “Альбатроса”, хрупкий юноша, которого я видел однажды в кабинете на сто десятом этаже, стал жертвой стайфлита и находится в клинике для апперов, на попечении лучших медиков Веспуччии и их зарубежных коллег. Прибыла многочисленная группа специалистов из Штатов, ожидался приезд хирургов из Бразилии, Франции, Англии. За астрономическую сумму из Италии специальным самолетом была доставлена единственная в мире антистайфлитная камера.

Но оперировать умирающего никто не решался…

Просматривая газеты, я все больше склонялся к мнению, что официальная пресса умышленно сгущает краски, описывая состояние юноши, в надежде смягчить негодование общественности и направить его по другому руслу.

В итоге же все эти сложные обстоятельства вызвали взрыв, прорвавший плотину покорности. Огромные скопления народа выливались в стихийные манифестации. Их не останавливали ни слезоточивые гранаты, ни стрельба. Они требовали одного: свободу Искрову, под суд Мак-Харриса!

День ото дня в шествии принимало участие все больше людей, принадлежащих к разным слоям общества. Раздавались трезвые голоса и в правящей партии — об ответственности каждого за свои действия перед законом, о конституционном праве и прочее, и прочее. Весьма серьезный признак. Видимо, определенные влиятельные круги были уже готовы ради собственного спасения пожертвовать Мак-Харрисом.

Однако Князь хранил молчание, молчало и правительство, молчала армия. И хотя Командор двинул против манифестантов свои испытанные части, его действиям не хватало привычной решительности, он словно не находил в себе сил справиться с накаленной атмосферой в стране.

С каждым днем предприятия “Альбатроса” давали все меньше продукции. Катастрофически падал курс его акций. Видимо, процесс распада зашел слишком далеко, так как никто и не пытался вытащить Мак-Харриса из трясины, в которой он тонул. “Рур Атом” и другие могущественные конкуренты равнодушно следили за крахом своего собрата, обеспокоенные лишь тем, чтобы спасти собственную шкуру. Но и у них под ногами горела земля.

Веспуччия пришла в движение, и остановить его было нелегко.

Обстановка осложнилась еще более, когда стало известно, что члены Союзнического пакта, давние политические друзья страны, встревожены происходящими событиями.

В прессе появились недвусмысленные намеки на озабоченность союзников внутренним положением в стране. Кое-кто из них даже рекомендовал Мак-Харрису “во имя гуманизма и демократии” проявить мужество и предстать перед судебными властями, дабы тем самым доказать свою невиновность. Почуяли ли они, что час Мак-Харриса пробил, и посему спешили приблизить этот час, пока не истек срок ультиматума? Как бы то ни было, все — от правящей верхушки и самого Мак-Харриса до простого люда — с возрастающим напряжением ожидали, что произойдет по истечении неотвратимых седьмых суток. Надо ли добавлять, что я не был исключением?

В тюремное окно доносились выстрелы. Мне они несли свободу.

Или смерть.

На шестой день надзиратель Нани вместе с похлебкой принес мне свежие газеты и снова заклинал меня остерегаться Командора.

Я быстро просмотрел газеты. В глаза бросилась необыкновенная новость: Эдуардо Мак-Харрис обратился к профессору Моралесу с просьбой оперировать его сына. Ответа еще не было. Вездесущие журналисты осаждали резиденцию федерации в надежде узнать намерения профессора. Но Моралес молчал.

Я же не сомневался, что он согласится. Да и могло ли быть иначе? Ведь он врач.

И благородный человек.

И еще одна новость: динамитеросы взорвали комбинат по производству синтетического белка на набережной Боливара.

В тот же вечер меня вновь привели в часовню к Командору. И вновь перед распятием я увидел Мак-Харриса.

Но как он изменился! Щеки ввалились, нос заострился, и весь он словно истаял. Всем своим обликом он напоминал одного из кошмарных чудовищ, изображенных Гойей в его знаменитых “Капричос”. Мак-Харрис прервал молчание.

— Искров, я обращаюсь к вам с просьбой. Не как президент “Альбатроса”, а как человек. Сейчас речь идет не о том, где находятся Эль Темпло или Ясимьенто, и не о ресурсах доктора Маяпана. Все это меня уже не интересует… Речь идет о жизни моего сына.

Голос его звучал глухо, тон показался мне искренним. Я насторожился: таким я Мак-Харриса прежде не видел.

— Свяжитесь с Маяпаном, вы знаете, как его найти, попросите продлить срок ультиматума… Я… У меня нет ни времени, ни душевных сил вдуматься в его предложения. Вы, верно, слышали, Конрадо очень болен. Все мои помыслы, поглощены его спасением… А в принципе, поверьте, я готов вступить в переговоры о передаче моей собственности “Энерган компани”… и о том, чтобы предстать перед судом, доказать свою невиновность… Но умоляю, попозже, через неделю-другую. Сейчас я нужен сыну…

Изумлению моему не было границ. Кто этот человек — искусный лицедей, одинаково правдиво играющий роли Тартюфа и короля Лира? Или в нем вообще не осталось ничего человеческого и он не сознает глубины своего падения? Его сын на пороге смерти, а он продолжает цепляться за свою собственность, пытается выиграть время в надежде спасти если не все, то хотя бы часть!

Такой не заслуживает ни сострадания, ни пощады.

— Почему бы вам не обратиться к ним по радио? — спросил я. — В Эль Темпло достаточно приемников, вас услышат и ответят.

При этих словах Командор вздрогнул и быстро взглянул на меня.

В его взгляде мне почудились удивление и радость. Да, да — радость. Я же не мог попять, чем она вызвана. Ведь я не сказал ничего такого, о нем ему не было бы известно. Он давно знал, что в Эль Темпло имеется мощная аппаратура, обеспечивающая доктору Маяпану бесперебойную связь со всеми, кто ему нужен. В чем же дело?…

Мои раздумья прервал Мак-Харрис.

— Доктор Маяпан не откликнется на мою просьбу. Вас же он послушает. Объясните ему обстановку. Он умный человек. Крупный ученый. Отец…