Энтомоптер
Шрифт:
Юрка говорит, что, наверное, нарушилась координация движения крыльев.
Нам очень хочется, чтобы вы поскорее поправились и увидели, какая замечательная машина знтомоптер, и порадовались бы, что все расчеты оказались правильными.
Николай, Борис, Юрий, Антон".
Мы не написали, что человек десять мальчишек выследили, как мы катили энтомоптер к кукурузному полю и наблюдали за нашими неудачными попытками взлететь.
Не написали и о том, что неведомо откуда опять появилась Андреиха и снова кричала про хулиганство, про наших родителей, которые неизвестно куда смотрят, и про милицию.
Эти мелочи теперь не имели значения. Главным было то, что у человечества, наконец, появился аппарат, о котором оно жадно мечтало больше двадцати столетий.
Все оказалось очень просто, так же просто, как в изобретении маски для нырянья. Сначала думали, что можно надеть специальные водонепроницаемые очки, взять в рот конец длинной трубки, другой конец укрепить на поплавке и плавать под водой, сколько душе угодно. Пробовали, но ничего не получилось. Оказалось, что под водой давление больше, чем давление воздуха снаружи, и воздух на глубину не идет. Долго ломали головы, прежде чем догадались укоротить трубку и сделать ее жесткой.
Так вот этот шаг от длинной трубки к короткой люди не могли сделать четыреста лет!
С энтомоптером получилось то же самое. Прежде чем люди поняли, что полет стрекозы проще, чем полет птицы, и даже проще, чем принудительно-парящий полет современного самолета, прошло шестьдесят лет.
И человеком, который понял это первым, был наш Инженер!
Вот почему мы несли в больницу нашу записку, как знамя победы.
Опять над землей стоял синий сверкающий день и по небу разлеглись ленивые облака. Только теперь они не казались такими далекими. Можно было запросто прогуляться между ними, похлопать их по мягким рыхлым бокам, заглянуть в голубые, клубящиеся провалы, и даже отпихнуть в сторону какое-нибудь путающееся под ногами облачко.
Все в мире светилось праздничной красотой: деревья, крыши домов, лица прохожих и скромные булыжники мостовой. Никогда еще наш город не был таким красивым.
Когда впереди показался светло-серый больничный корпус, мы не выдержали и помчались к нему, обгоняя друг друга.
Я представил себе, как будет рад Инженер, как откинется он на подушку, прочитав наше послание, и на его бледном лице появится светлая улыбка, которую мы так любили.
Тяжелая дверь приемного покоя гулко хлопнула - ее не успел придержать Борька.
Из справочного окошечка выглянула дежурная сестра и погрозила нам пальцем.
– Тише! Вы что, с ума сошли?!
Юрка протянул ей синий конверт.
– Вот. Передайте в седьмую палату.
Дежурная взяла конверт, прочитала фамилию и покачала головой.
– В седьмую палату ничего не принимаем.
– Почему?
– сунулся вперед Тошка.
– Всегда передавали, а сегодня не принимаете? Знаете, какая это записка? Ее обязательно нужно передать.
– Не передам ничего, - повторила сестра и возвратила конверт Юрке.
– Может быть, все-таки скажете, почему?
– спросил Юрка, оттесняя Тошку и всовывая голову в окошечко.
Мы навалились на его плечи и тоже заглянули в стеклянную клетку дежурной.
Сестра ворошила какие-то бумаги на своем столике. Лицо у нее было сердитое.
– Почему?
– спросил Борька и оперся на мою шею с такой силой, что я ткнулся в Юркину спину подбородком.
Сестра, наконец, подняла голову и посмотрела на нас.
– Приказ такой, понимаете? Ничего не передавать. Сегодня у него был кризис.
– Что, что?
– переспросил Юрка.
– Кризис, - повторила сестра.
– Человек из могилы выцарапался. Теперь необходим абсолютный покой. Чтобы никаких передач, никаких записок. А теперь идите. Некогда мне с вами разговаривать.
Она приподнялась на стуле и захлопнула окошко.
В то время мы еще не знали, что никогда больше не увидим Инженера.
Сначала его увезли в Пятигорск в бальнеологическую клинику, потом в Крым на окончательное излечение, а потом мы окончили школу, и наша компания разлетелась по всей стране.
Прошло много лет. Но до сих пор я вспоминаю нашего Инженера, и когда у меня что-нибудь не ладится, не выходит, я повторяю его слова:
– Самое высокое счастье - сделать то, чего, по мнению других, вы не можете сделать!
1 In optima forma (латинск.) - В наилучшей форме.
2 Verba magistri (латинск.) - Слова учителя.