Эобара
Шрифт:
Во-первых, он уже и так опаздывал на работу. А во-вторых… всё-таки стрёмный был незнакомец, и объяснение про окулиста несильно что-то здесь меняло. Вдруг он не окулиста ищет, а, напротив, ведёт активный интереснейший диалог со своими невидимыми друзьями, а тут Леонид со своими комментариями!
Тем более мужчина, выставив вперёд руки – теперь уже в манере голодного зомби, – двинулся прямиком к нему.
Ускорив шаг, Леонид влетел в здание клиники. Он не любил, когда его трогали посторонние сумасшедшие мужчины средней степени потасканности, как, впрочем, и любые другие представители мужского пола.
Выглянув через окошко в двери, Леонид обнаружил, что непонятный мужчина куда-то исчез – вероятно, шмыгнул за угол…
Или затаился где-то… Завтра выйдешь с дежурства, а он тебя хвать! – сообщил себе Леонид и направился к служебному лифту.
На душе почему-то скребли кошки. Крупные такие, с полосками и когтями – тигры называются.
Ладно, – примирительно решил Леонид. – Не пропадёт мужик. За углом – КПП с охранником, там быстро разберутся и проводят, если надо.
В глубине души кто-то протестующе мяукнул, намекая на то, что беспокойство было связано отнюдь не с переживаниями за судьбу слепого мужчины. Но с чем же тогда?
4. – Добрый день! – кивнул Леонид лифтёру, влетая в кабину.
– Опаздываешь, Лёня. Сейчас тележка с завтраком приедет, а меня нет, – без тени какого-либо уважения сообщил лифтёр дядя Витя, но всё же захлопнул створки дверей и нажал на кнопку шестого этажа. Кабина дёрнулась, содрогнулась и, недовольно скрипя устаревшим морально и физически механизмом, медленно поползла вверх.
Леонид решил не вступать в полемику, и, осознав пожилого лифтёра (к счастью, ничего жизни дяди Вити не угрожало), отошёл в дальний угол.
Интересно, почему тебе не пришло в голову осознать «слепого»? – поинтересовался внутренний голос.
Заткнись, – посоветовал ему Леонид и отвернулся к знакомым ещё с интернатуры вырезкам и календарям, покрывающим все вертикальные поверхности кабины изнутри.
В следующем году поставят новые лифты, – вспомнилось внезапно. И будет серебристый гигант на полтонны загрузки летать между этажами, закладывая уши своим пассажирам. И не нужен будет этому гиганту ни лифтёр-дядя Витя, ни умильные вырезки с котятами, щеночками и Киркоровым, самые старые из которых недавно разменяли четвёртый десяток. Но считать ли это очередной победой энтропии? Или же, напротив, торжеством порядка?
Леонид не знал ответа на свой вопрос, ему просто было жалко. Причём в равной степени он жалел и хамоватого дядю Витю, старенького и никому не нужного, и доисторический лифт, с двойными дверями и вываливающимися кнопками.
Надю на самом деле ему тоже было жалко. Она ведь уже к свадьбе готовиться начала… – успел сочувственно подумать Леонид и тут же фыркнул, вспомнив все талмуды с вырезками, которые его бывшая невеста собирала лет с тринадцати, если не раньше. Возможно, Надя уже родилась с мыслью о белом платье и пятикилограммовом торте на тележке с умильными фигурками наверху. Бывают такие люди…
А бывают люди, как Сашка – один на миллион, нет на миллиард, нет, на семь миллиардов. Или такие, как он – Леонид. Со всеми своими странными снами, осознаниями, призраками и другими признаками прогрессирующей шизофрении…
И почему такие разные люди иногда сходятся, на пару лет или на пару десятков лет, а потом расходятся или их расходят посредством КамАЗа, то есть пускают в расход… и что со всем этим делать, точнее, что надо со всем этим делать и надо ли вообще…
Леонид, сам того не замечая, начал погружаться в какую-то тошнотворную муть, от которой был всего шаг до серебрящихся нитей, но, к счастью, в этот момент лифт с горделивым скрежетом остановился на шестом этаже. Дядя Витя распахнул двери и выразительно кивнул на горящую лампочку вызова – тележка с завтраком требовала транспорт.
…Что тебе действительно надо – так это принять смену, – категорически заявил себе Леонид, выходя из лифта.
Глава 4 Колдун в белом халате
Пятница, четырнадцатое октября
1. В коридоре, ведущем мимо отделения реанимации в остальную часть клиники, сидели двое.
Стереотипная бабуля – божий одуванчик в цветастом платке, здорово контрастировавшим с её сине-белым, практически прозрачным лицом, и, вероятно, её сын – мужчина лет пятидесяти, явно раздражённый на весь мир, с багрово-красной физиономией и ломаными ушами. Прямо готовые фанаты ЦСКА – один красный, другая – синяя, – подумал Леонид и тут же застыдился своей мысли.
Судя по всему, ждали они кого-то из врачей.
Проходя мимо, Леонид автоматически скользнул взглядом по обоим, осознавая их. Старушка, несмотря на тяжеленный порок сердца, не вызвала у него ни малейших эмоций, – в ближайшие дни она точно не собиралась помирать. Чего нельзя было сказать о сыне, недружелюбно смотрящим на доктора из-под неопрятных кустистых бровей.
Леонид сделал ещё один шаг, концентрируя всё своё внимание на мужчине, и даже успел почувствовать совершенно чужую, но при этом застарелую боль в левом колене, открыл рот, тщетно пытаясь что-то сказать…
Его раздавило, расплющило, разметало по сторонам, протащило сквозь гигантскую мясорубку, швырнуло в воздух, вбило в землю сквозь пять этажей… В голове вспыхнула и погасла сверхновая звезда, тело исчезло, успев перед этим сгореть в невидимом огне, а что-то иное, забившееся в самый дальний и тёмный уголок, было вырвано оттуда и выкинуто во тьму…
Где во всём своём тошнотворном великолепии посреди чёрной пустоты переплетались, подобно червям в банке на берегу рыбной реки, тысячи белёсых нитей…
– С добрым утром, красавица – хрипло поприветствовал Леонида Цербер, он же Василий Михайлович – заведующий отделением реанимации, обладатель чудовищного характера, сиплого лающего голоса и при этом, как часто бывает, доброго и отзывчивого сердца. Учитель и непосредственный начальник.
Леонид не спешил открывать глаза. Вначале он тщательно проанализировал своё состояние. Он, без сомнения, был жив, как минимум на это указывали колючий плед, неприятно касавшийся подбородка, и затёкшие от неудобного положения ноги, закинутые кем-то (очевидно, Цербером) на стену. Сердце глухо билось в ушах, выдавая под полторы сотни в минуту, неприятные спазмы сводили живот.