Эпидемия. Начало конца
Шрифт:
Перед ним разворачивалась пронизанная ужасом картина побоища…
Холод, голод, злость, отчаяние и страх сделали свое черное дело. Толпа, подойдя вплотную к заграждению из колючей проволоки и бетонных блоков, открыла огонь по солдатам из подразделения «Свобода». Те ответили градом газовых гранат, и национальные гвардейцы оказались под перекрестным огнем. Кто-то успел спрятаться, кто-то присоединился к соотечественникам и начал стрелять в иностранных военных. Дело принимало нешуточный оборот. Появилась кровь. Падали убитые. Остановить побоище уже не мог никто. Водители сигналили и давали полный газ. Началось лобовое наступление. Первые ряды машин шли на таран бетонных заграждений, но шквальный заградительный огонь нес смерть каждому прорвавшемуся.
Машины взрывались, словно бензиновые бомбы. Их пассажиры превращались в горящие факелы, впрочем, их печальная судьба была предопределена несколько часов назад тем, какое место они заняли в потоке автомобилей.
Вторая волна машин врезалась сзади, толкая горящие автомобили вперед. Преодолев двухтонные бетонные блоки, они сталкивались с бамперами армейских «хаммеров». Через несколько секунд жизнь превратилась в гонку на выживание, где судьбу человека решали мгновения.
В хаосе разрушения Дэвид заметил полковника Герстада. Он лежал в луже собственной крови и выкрикивал что-то в свою портативную рацию.
Глаза Дэвида расширились от ужаса.
— Нет! Нет!
Капитан бросился со всех ног обратно к армейскому грузовику, забрался в кабину, завел двигатель и помчался на запад по мосту Джорджа Вашингтона. Его испуганных пассажиров мотало из стороны в сторону в кузове грузовика.
Два «Апача» вели медленно спускающийся вертолет «медэвака» к теннисным кортам, расположенным к югу от моста между берегом реки и автострадой Генри Гудзона.
«Пора!»
Шеп пошел на резкое снижение, сделал петлю, уворачиваясь от военных вертолетов, и полетел низко над водой. На ветровом стекле появились брызги. Волны плескались меньше чем в десяти футах под шасси санитарного вертолета, ветер свистел в кабине пилота…
Патрик вел вертолет на запад, но «Апачи» спешили перекрыть ему дорогу. Пришлось делать петлю и лететь на север к мосту Джорджа Вашингтона.
Шеп снизил вертолет так, что свинцово-синие воды реки коснулись его шасси. «Медэвак» нырнул под нижний ярус подвесного моста. Вой роторов рвал барабанные перепонки. Вертолет вынырнул из-под моста…
Бум!.. Бум!.. Бум!..
И наступила тишина. Декабрьский воздух раскалился так, словно солнце поменялось местами с луной. Ослепительные оранжевые языки пламени гигантскими грибами взметнулись в небо. Стальные балки, покрытые содержащей термит краской, взрывались, выделяя температуру пять тысяч градусов по Фаренгейту и расплавляя металлические балочные фермы и кабели, словно сливочное масло в микроволновой печи. Столбы черного густого дыма частично скрыли из вида Девяносто пятую федеральную автостраду. Верхний ярус моста, местами превращенный в расплавленную сталь, рухнул на нижний ярус, и середина моста Джорджа Вашингтона — все шестнадцать полос движения — погрузилась в воды Гудзона.
Лавина шипящей стали погребла и оба «Апача».
Осколки, словно маленькие горящие метеоры, ударили в бока и хвост санитарному вертолету. Педали не слушались Шепа, а хвостовой винт вспыхнул ярким пламенем. Несущий винт натужно бил лопастями воздух. Вертолет, словно подбитого пеликана, несло на север над водами Гудзона. Желая во что бы то ни стало сохранить высоту, Патрик что есть силы рванул на себя ручку «шаг-газ». Вертолет подбросило вверх, и он зашел в штопор. Река исчезла, теперь под «медэваком» проносился поросший деревьями склон холма.
Угол лопастей несущего винта нарушал все законы аэродинамики. Вертолет накренился, вызвав у Шепа приступ тошноты, а затем упал на кроны деревьев. Мощные ветви, ломаясь, вконец изувечили и без того подбитый вертолет. Лопасти разлетелись на куски. Стекла вылетели из иллюминаторов кабины пилота. Ничего не прощающая земля поприветствовала Патрика зубодробительным ударом, переломав все внутри кабины.
Какофонию сменило металлическое позвякивание, а затем настала гробовая тишина.
Холодный, колючий воздух свистел по кабине пилота.
Патрик Шеперд открыл глаза. Сквозь туман он разглядел массивные стволы деревьев. Узловатые, покрученные временем корни выглядывали из-под покрывала опалой листвы и снега.
Изувеченные лыжи шасси вертолета зацепили бигборд. С трудом Патрик прочитал:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПАРК ИНВУД-ХИЛЛ!
Он повернул голову, интуитивно почувствовав чье-то присутствие. Кто-то худощавый в черном плаще с низко надвинутым на лицо капюшоном стоял в тени деревьев. Пустые глазницы смотрели на него. Неизвестный ждал.
Потом видение исчезло, утонув во мраке беспамятства.
Часть третья
Верхние круги ада
В аду девять кругов, каждый из них соотнесен с важностью грехов проклятых душ. В нижнем кругу находится Сатана, навечно вмерзший в лед.
Данте Алигьери. Ад [40]
Круг первый
Лимбо [41]
Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.
Каков он был, о, как произнесу,
Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
Чей давний ужас в памяти несу!
Данте Алигьери. Ад
20 декабря
Парк Инвуд-Хилл, Манхэттен
19:37