Чтение онлайн

— Ну, может, — Валерий Алексеевич и сам еще надеялся найти приемлемое объяснение, — врач с ходу не разобрался, что к чему? Может, эта инфекция не показалась ему смертельно опасной?

От удивления Кашинцев даже остановился.

— Вы что, серьезно? С такими-то симптомами? Тогда он должен быть слепым! И глухим в придачу! Валерий Алексеевич, увидите кого-нибудь с тросточкой, в черных очках и со слуховым аппаратом — не сомневайтесь, это наш клиент!

Игорь громко хлопнул себя по бедру и двинулся дальше.

— Нет, дело не в этом, — рассуждал он вслух. — Просто… Здесь все не так. Все неправильно. Поставлено с ног на голову и завернуто через одно место.

Он в задумчивости стал искать сигареты. И вроде бы пачка была под рукой, и зажигалку он уже нащупал, но дотянуться до них почему-то не мог. Наконец, Кашинцев сообразил, что на нем надет скафандр, и огорченно вздохнул.

— Ладно, хотя бы не врача… Историю болезни. Ее-то зачем прятать? Что там секретного? Первичные симптомы самые банальные — грипп, он и есть грипп.

— Историю мы найдем, — заверил его куратор. — Это я беру на себя.

Они поднялись по лестнице на первый этаж.

— Значит, вы говорите, что все подобные больные лежат в боксах?

— Разумеется.

— Заглянем в боксы, если и там нет — тогда посмотрим на посту.

— Давайте, — отозвался Кашинцев.

Но ни в один из боксов им попасть не удалось. За тот час, что они провели в патологоанатомическом отделении, многое изменилось.

Теперь все боксы были заняты; в каждом лежало по двое пациентов, и рядом с ними, переходя по внутренней застекленной галерее, колдовали врачи в защитных костюмах. Кашинцев зажмурился и покачал головой.

— Началось…

Перед мысленным взором возникла картина: снежная лавина, сорвавшаяся с горного пика, и на ее пути — маленькая человеческая фигурка. Что произойдет в следующий миг? Человека сметет — под напором тысячетонной массы? Или — повинуясь таинственным заклинаниям, она остановится у его ног?

Валерий Алексеевич отвлек его от видения, взяв под руку:

— Пойдемте на пост.

Стол дежурного стоял почти посередине просторного зала. Внимание Кашинцева привлек большой стенд, висевший на стене. Валерий Алексеевич решил, что справится один, и оставил Кашинцева изучать пожелтевшие от старости черно-белые фотографии. В зале царила суматоха: все время кто-то прибегал, копался в шкафу с картонными папками, отдавал распоряжения — и убегал снова.

— Добрый день! Мне нужна история болезни пациента, который поступил самым первым. Мы с коллегой только что провели его вскрытие, хотелось бы уточнить некоторые моменты, — обратился Валерий Алексеевич к медсестре — женщине в бесформенном одеянии бледно-зеленого цвета, в колпаке, перчатках, двухслойной маске и прозрачных пластиковых очках.

Она окинула его быстрым оценивающим взглядом. Видимо, защитный костюм выглядел убедительно; может быть, даже более убедительно, нежели служебное удостоверение куратора.

Она нагнулась, покопалась в ящиках и достала тонкую папку.

— Вот. Все, что есть. Новые уже лежат в отдельном шкафу, — она показала за спину Валерия Алексеевича.

— Спасибо. Скажите, а где мне найти врача, который его осматривал? — спросил он.

Медсестра замолчала. Куратор попытался различить выражение ее глаз за очками и не смог.

— Я не знаю, — не сразу ответила она. — Я заступила всего час назад и никого из предыдущей смены не застала. Ничем не могу вам помочь.

Валерий Алексеевич еще раз поблагодарил ее и подумал, что он и сам в состоянии справиться с этой задачей. «В истории должны быть подписи. По ним можно найти человека».

Он открыл историю, принадлежавшую, судя по фамилии на титульном листе, Алексею Викторовичу Ремизову, и стал ее листать. Записи оказались короткими; первая была датирована вчерашним днем; даже время было указано точно — 19:06» Разборчивая подпись гласила: «Гарин».

Вторая запись была сделана около полуночи. Некто крупным размашистым почерком отмечал небольшое ухудшение самочувствия пациента, но никаких других тревожных симптомов выявлено не было.

Подпись своей четкостью напоминала автограф матерого брачного афериста, однако рядом, в прямых скобках, печатными буквами было написано: «Зав. 4-м отделением Островский В. Н.»

«Ну вот, — обрадовался куратор. — Это уже кое-что. Найти заведующего отделением будет несложно».

Он вернулся к Кашинцеву, который никак не мог оторваться от стенда. «Наши ветераны», — прочел куратор надпись из латунных букв, прикрученных к листу фанеры.

— Игорь Константинович! Пойдемте! Нам нужен заведующий четвертым отделением Островский В. Н.

— Владимир Николаевич… — глухо отозвался Кашинцев.

— Что? — не понял куратор.

— Мы его уже видели. Не так давно.

Кашинцев ткнул пальцем, затянутым перчаткой из толстой резины, в третью слева фотографию.

Валерий Алексеевич присмотрелся к снимку. Крупные черты лица, большие залысины, редкие седые волосы, зачесанные назад… Это лицо показалось ему знакомым.

— Он…

— Он лежал на каталке в морге, — кивнул Кашинцев. — И умер он, если вы помните, не от вируса.

— Помню. Судя по истории болезни, Ремизова… Так его звали… — увидев удивление в глазах Игоря, пояснил куратор. — Осматривали два врача — Островский и Гарин. Надо поговорить с этим Гариным.

— Наверняка он лежит рядом, на второй каталке, — желчно сказал Кашинцев.

— Вряд ли, — возразил куратор. — Если только он не делает педикюр и не красит ногти на ногах в красный цвет.

— То есть?

— Второй, рядом с Островским, была женщина.

— Значит, вы думаете, что Гарин жив?