Чтение онлайн

Мне предстоит нарисовать складывающийся на протяжении многих лет характер — задача сложная, но и благодарная, в особенности если вспомнить, что в нашей богатой литературе почти нет книг, посвященных истории советской женщины. Не нужно забывать при этом, что я должен показать развитие характера научного деятеля на фоне общего развития советской науки.

Роман пишется в разных стилевых формах — сначала от лица маленькой девочки, потом от лица девушки и наконец — это еще впереди — от лица сложившегося взрослого человека. Это тоже один из способов показать развитие личности Тани. Между тем в каждом абзаце вы отождествляете меня с моей героиней: «Автор вводит нас в какой-то странный мир», автор «всеми силами старается заинтересовать» и т. д. Полностью отождествлять автора и рассказчика в данном случае — нельзя. Ведь не приходит в голову ставить знак равенства между Пушкиным и рассказчиком «Истории села Горюхина»? Или между Чеховым и рассказчиком «Моей жизни»? Делать подобные ошибки — непростительно для студентов литературного факультета.

Но есть в письме одна сторона, на которую нужно обратить особое внимание. Многие страницы «Открытой книги» посвящены теме любви. Не делая ни малейшей попытки разобраться в сущности отношений между моими героями, вы просто валите эти отношения в кучу. И не только валите, но еще и ругаете эти отношения то «чехардой», то «роковыми страстями». Между тем стоило бы разобраться!..

Не могу сказать, что в своем романе я отвел этой теме то место, которое она заслужила, — так что напрасно вы упрекаете меня в том, что история любовных отношений «заслоняет собой идейное, духовное формирование Тани»…

Еще несколько замечаний. Откуда это стремление подменить серьезный, основательный разбор характера героя ругательными эпитетами: «дъяволоподобный Раевский, придурковатый Андрей, коварная

Глашенька, пустоватая Машенька» и так далее? Почему Митя, в студенческие годы содержащий мать и брата, начавший свою врачебную деятельность на фронтах Гражданской войны, молодой талантливый ученый, назван бездельником? Или вы полагаете, что обругать литературного героя — то же самое, что объяснить его? Откуда это стремление задеть писателя, переделывая на уменьшительные имена его героев — Митенька, Танечка?

Вы упрекаете меня в дурном вкусе. Уж не это ли считаете вы признаком хорошего вкуса?..

В заключение должен заметить, что вам, товарищи, не удастся убедить меня расстаться со своими героями, то есть бросить «Открытую книгу». Роман будет дописан до конца, и тогда посмотрим — удалось ли мне в лице Тани Власенковой создать образ советской женщины, достойной подражания.

РЕЧЬ ПОЭТА Н.ТИХОНОВА (Ленинградский Пушкинский комитет)

В эти дни весь неизмеримый Советский Союз вспоминает солнечное имя Пушкина.

Богатые колхозники когда-то нищих горюхинских сел ставят «Скупого рыцаря» у себя в клубе. Пограничники, сменяясь со своих постов, на черте, разделяющей лагерь «их» и «наш», тихо напевают про себя: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Школьники устраивают пушкинские олимпиады на лучшее чтение его стихов. На заводах и фабриках старые рабочие становятся пушкинистами и разбирают, острее и свежее иных присяжных ученых, пушкинские тексты, театры заново играют пьесы поэта, музыканты вновь и вновь перекладывают на музыку знаменитые романсы и песни, молодые и старые поэты пишут стихи о трагической и славной судьбе народного певца. Такого настоящего праздника, как сегодняшний, не видел Пушкин. От мала до велика его чествуют во всей стране все народы, ее населяющие, и гул торжества переходит далеко за рубежи, откуда тоже слышатся голоса многочисленных друзей поэта.

Все это вместе взятое свидетельствует о том, как высоко в жизни нашей страны вознесено сейчас достоинство человека, как расширил

ся его духовный мир, как далеко оставил он за собой печальных своих предков, живших сто лет назад.

Все это вместе взятое свидетельствует о том, что народный гений не умирает, какие бы мучители ни терзали его.

Все это вместе взятое свидетельствует о том, как всемогущ и неповторим Пушкин и какую всемирную битву может выиграть искусство, если оно несет в себе очищающую мир правду.

В юности Пушкину казалось, что, стоит только воззвать, — и немедленно подымутся люди для свержения своих оков. Широко раскрытыми глазами озирал он мир, но никакое богатство переживаний, страстей, увлечений, никакое богатство природы не могло изгнать из сознания того, что он — «свободы сеятель пустынный» — вышел рано.

Россия задыхалась в тяжелой ночной бессмыслице. Хозяевами жизни были люди дворянской черни. Они могли охотно признаваться:

Мы малодушны, мы коварны,

Бесстыдны, злы, неблагодарны,

Мы сердцем хладные скопцы,

Клеветники, рабы, глупцы… —

но власти своей они не хотели уступать никому. Поэт для них являлся явлением вполне антинравственным и антигосударственным, не оправданным их табелью о рангах. Такого звания в табели не было и не могло быть.

В противоречивости живого характера, в капризной наследственности условных традиций, в разгаре журнальных ссор мы знаем несколько Пушкиных, но главнее всех тот — единственный, который поэт и который всечеловечен и народен вместе с тем. Это то, что говорится сердцем: я русский, сражающийся за свободу Испании, то есть я же и Квирога, я русский, но я за восставших греков, я русский — и все народы мои братья, с которыми я буду в минуту их борьбы, потому что ложны границы, разделяющие человеческие племена. Вот этого до него никто из поэтов не говорил.

Никто из русских поэтов не уделил столько строк, как мы бы сейчас сказали, национальной и интернациональной тематике. Он писал про грузин, башкир, украинцев, татар, поляков, испанцев, евреев, немцев, англичан, калмыков, тунгусов, индейцев, американцев, шведов, цыган, черкесов, турок, молдаван.

Из какого источника брал он силу, если люди его класса жили уже усталостью? Этот источник назван им, и этот источник действительно силы неисчерпаемой: это великий народ русский.

Любовь поэта и народа взаимна. Народ на своих бескрайних полях, среди горя и нищеты носивший неизменную мечту о грядущем царстве счастья, народ, не выходивший из каторги трудовой, имел душу борца и богатыря, неутомимого работника.

Пушкин любил народ преданной и умной любовью. Народ нельзя было до конца одурманить ни порохом царских сражений, ни поповским ладаном. Он не был дураком, этот народ. Притворялся он иногда Балдой в мудрости своей, чтобы лишний раз подчеркнуть, что никакой черт его не проведет, что если у попа он временно служит, то это не помешает ему идти за Разиным и за Пугачевым. Он гнал поляков и двунадесятиязычную армию, он сам сложил предания, и былины, и сказки, и песни о своих трудах и подвигах. Пушкин был согреваем их дыханием с детства.