Чтение онлайн

— Независимая? — переспросила Кейт, понимая, что тем самым дает повод для целой лекции.

— Да, независимая. И, подобно тому как из чувственности и нечистоплотности любовных увлечений неумной жены провинциального аптекаря, обитающего в скверном городишке Ионвиль-л'Аббэй под Руаном, Гюстав Флобер оказался способен создать классический роман, ставший шедевром стиля, так и настоящий критик, находящий удовольствие в том, чтобы растрачивать свой дар наблюдательности на темы столь малозначительные, да и просто ничтожные, как отчетная выставка в Королевской академии за этот год и за любой другой, или же стихи Льюиса Морриса, или пьесы Генри Артура Джонса, сможет создать произведение, безупречное по своей красоте, проницательности и тонкости ума. Ничтожество неодолимо тянет к себе всех, кто наделен блестящим интеллектом, а глупость — тот вид Bestia triumphans, [14] который всегда способен привлечь внимание мудрых, заставляя их покинуть свое обиталище. [15]

— Но что вы думаете о пьесе, мистер Уайльд? — спросил мистер Рид.

Тот взмахнул рукой и состроил гримасу, и этот жест в сочетании с выражением лица сказал гораздо больше о предмете, чем его краткая речь, которую даже Пенелопа сочла несколько отдаленной от темы, пусть и изысканной. Уместность, как-то объяснил Уайльд, это безответственная привычка, которой не следует предаваться сверх меры.

— Лорд Ратвен передает свои наилучшие пожелания, — сказал Арт.

Поэт был явно польщен таким высочайшим вниманием. Он уже начал говорить какую-то невероятно восхитительную речь, совершенно не имеющую отношения к происходящему, когда Холмвуд наклонился к нему и голосом настолько тихим, что его расслышала одна Пенелопа, сказал:

— …и он желает вам проявить большую осторожность во время визитов в некий дом на Кливленд-стрит.

Глаза Оскара неожиданно стали проницательными, и он решил не продолжать беседу, а увел Флоренс в сторону — поговорить с Фрэнком Харрисом из «Фортнайтли Ревью». После обращения тот отрастил козлиные рога, которые пугали Пенелопу. Кейт ушла вслед за поэтом, надеясь набрать достаточно слухов для редактора, чтобы затем вместе с этим материалом поместить статью о женском избирательном праве или еще какой-нибудь глупости в том же роде. Даже столь преданный делу вольнодумец с репутацией, каким был мистер Харрис, наверняка сочтет Кейт слишком малахольной рыбкой для своих сетей и выбросит ее обратно в море.

— Что, черт побери, вы сказали Уайльду, что так его расстроили? — спросил мистер Рид, почуяв историю. Ноздри газетчика действительно начинали подергиваться всякий раз, когда он думал, что напал на след какого-нибудь мусора, который принимал за новости.

— Так, одна мания Ратвена, — объяснил Арт.

Собиратель слухов уставился на Холмвуда, глаза его походили на буравчики. У многих вампиров был пронзительный взгляд. На званых приемах они часто старались пересмотреть друг друга, словно олени, сцепившиеся рогами. В этот раз мистер Рид проиграл соревнование и отошел прочь, ища своенравную племянницу.

— Проницательная девочка, — заметил Арт, кивнув вслед Кейт.

— Пф, — фыркнула Пенелопа, покачав головой. — Карьера — это для женщин, которые не могут найти себе мужа.

— Мяу!

— Иногда мне кажется, что все события проходят мимо меня, — пожаловалась мисс Чёрчвард.

— Не произошло ничего такого, чем бы стоило забивать столь прелестную головку, — ответил Годалминг, поворачиваясь к ней.

Арт пощекотал ее под подбородком и слегка поднял ей голову, чтобы заглянуть в глаза. Она подумала, что он сейчас поцелует ее — здесь, на глазах у всего театрального Лондона, — но лорд не стал этого делать. Только рассмеялся и опустил руку.

— Чарльзу лучше быстрее понять, что такую леди небезопасно оставлять в одиночестве. Иначе кто-нибудь тебя украдет и принесет в жертву современному Вавилону.

Пенелопа захихикала, ее учили поступать таким образом, когда кто-нибудь говорил что-то, чего она не до конца понимала. Бездонные глаза лорда Годалминга мерцали. Пенелопа почувствовала, как в груди растекается тепло, и ей стало интересно, к чему все это приведет.

Рассвет прострелил туман, полный крови. Солнце поднималось, и «новорожденные», суетясь, спешили вернуться в гробы и потаенные углы. Женевьева одна возвращалась в Тойнби-Холл, даже не думая опасаться тающих теней. Как и Влад Цепеш, она была достаточно стара, чтобы не иссохнуть на солнце, в отличие от более чувствительных «новорожденных», но живость, пришедшая вместе с кровью «теплой» девушки, уходила по мере того, как все больше света просачивалось с небес. Она прошла мимо «теплого» полицейского на Коммершиал-роуд и поприветствовала его кивком. Тот отвернулся и продолжил обход. Чуть ранее у Женевьевы возникло чувство словно кто-то невидимый преследует ее, и вот теперь оно вернулось; впрочем, такие мании в Уайтчепеле встречались более-менее постоянно.

Последние четыре ночи она больше времени проводила, занимаясь делом Серебряного Ножа, чем работой. Друитт и Моррисон брали двойные смены, жонглируя небольшим количеством мест в Холле, чтобы справиться хотя бы с теми, кто нуждался более остальных. Изначально образовательное учреждение, сейчас Тойнби-Холл напоминал полевой госпиталь.

Женевьеву отправили помогать Комитету бдительности, и она побывала уже на таком количестве шумных собраний, что даже сейчас слова звенели в ее голове, как музыка в ушах тех, кто имел глупость сесть слишком близко к оркестру.

Теперь же Дьёдонне остановилась и прислушалась. Ей снова показалось, что ее кто-то преследует. Пробудилась вампирская восприимчивость, и перед глазами возник образ чего-то, закутанного в желтый шелк, передвигающегося странными безмолвными прыжками, размахивая длинными руками, словно сомнамбула. Женевьева всмотрелась в туман, но оттуда ничего не появилось. Возможно, она просто впитала в себя воспоминания или фантазии «теплой» девушки, и те какое-то время останутся с ней, пока чужая кровь не выйдет из организма. Такое случалось и раньше.

Джордж Бернард Шоу и Беатрис Поттер произносили речи по всему городу, пользуясь убийствами, чтобы привлечь внимание к условиям жизни в Ист-Энде. Оба так и не стали носферату, а Шоу, насколько понимала Женевьева, сотрудничал с республиканской фракцией. В «Пэлл-Мэлл Газетт» У. Т. Стэд проводил кампанию против Серебряного Ножа, сравнимую с его ранними крестовыми походами против белого рабства и детского вампиризма. В отсутствие преступника как такового он заключил, что винить в сложившихся обстоятельствах надо само общество. В Тойнби-Холл сразу же полился полноводный поток пожертвований, и Друитт даже предложил помочь убийце деньгами, дабы увеличить количество поступающих средств. Шутка не порадовала серьезно настроенного Джека Сьюарда.