Чтение онлайн

В первый раз я забеспокоился о вторжении графа, когда в мой кабинет ворвался санитар и сообщил, что с Ренфилдом произошел несчастный случай. Я пришел в палату и увидел, что безумец лежит на левом боку в блестящей луже крови. Только приблизившись, я понял, какие ужасные раны ему нанесли. Даже при слабом здоровье телу присуще некое единство цели, но каждая часть Ренфилда тогда жила собственной жизнью. Пришел Ван Хелсинг в ночной рубашке и тапочках и попытался спасти пациента, но это было безнадежно. Преданный хозяином, тот бредил и пускал пену изо рта. Прибежали Арт и Куинси, стали путаться под ногами. Пока профессор готовился к трепанации, я попытался сделать больному укол морфия. Ренфилд сильно укусил меня. Он много месяцев регулярно откусывал головы птицам, а потому челюсти его сделались очень мощными. Если бы тогда я обработал рану, то смог бы спасти руку. Но ночь выдалась суматошная, когда же показалось солнце, я сбежал из Перфлита, и, боюсь, рассудок мой помутился так же, как у этого несчастного мертвеца.

Ренфилд, бормоча, рассказал нам о попытке воспротивиться хозяину. Сумасшедший, кажется, влюбился в миссис Харкер и, узнав, как граф обращался с ней, от гнева более не мог хранить верность вампиру. Кажется, он даже ревновал, как будто завидуя тому, как медленно Дракула забирал жизнь Мины. Ренфилд всегда метался между безумной яростью и удивительной обходительностью. Когда я показал его Куинси и Арту, безумец вспомнил, как поддержал отца Годалминга, когда того принимали в Уиндэм, и нашел время прочитать Куинси лекцию о величии штата Техас. Только к Джонатану он неизменно относился с презрением, ревнуя к нему миссис Харкер. Прежде любого из нас, включая и так называемого знатока Ван Хелсинга, Ренфилд распознал состояние Мины. «Она была не такая, как прежде, — говорил он, — словно чай, разбавленный водой. Мне не нравятся бледные люди; я люблю полнокровных, а из нее, казалось, ушла вся кровь. Он отнимает у нее жизнь». [17]

Ранее этой ночью граф пришел к Ренфилду в бесплотной форме, напоминающей туман. Раб попытался задушить хозяина, но тот с легкостью размазал его по стене. «Теперь мы знаем о худшем, — произнес Ван Хелсинг. — Он здесь, и нам известна его цель. Может, еще не слишком поздно». Оказалось, нам надо спасти человека более важного, чем Ренфилд, — тот и сам на этом настаивал, — а потому профессор решил не делать операцию и заставил нас собрать все оружие, которое мы использовали в схватке с Люси. Наш отряд, крадучись, пошел по коридору в сторону спальни Харкеров, мы как будто очутились во французском фарсе, изображая друзей разгневанного мужа. «Увы, увы, милой мадам Мине придется пострадать», — стенал Ван Хелсинг, перекладывая распятие из руки в руку, словно какой-то языческий фетиш. Он знал, что сражение со старейшиной ночью, когда тот наиболее силен, не сравнится с дневным убийством слабой «новорожденной».

Мы остановились рядом с дверью Харкеров. Куинси спросил: «Надо ли нам ее беспокоить?» Моррис, которого я помнил по корейской экспедиции, не выказал бы и тени сомнения, врываясь посередь ночи в комнату молодой леди, хотя, скорее всего, повременил бы, как сейчас, если бы знал, что ее муж находится вместе с ней. Дверь оказалась закрытой на замок, но уступила под нашим натиском. С грохотом и треском она распахнулась, и мы чуть не рухнули внутрь. Профессор на самом деле упал, и пока вставал на колени, я разглядел то, что происходило внутри комнаты. Это меня ужаснуло. Я почувствовал, как волосы шевелятся у меня на затылке.

Невероятно яркий свет луны проникал даже сквозь толстые желтые шторы, озаряя все вокруг. На кровати рядом с окном лежал Джонатан Харкер, лицо его покраснело, дышал он с трудом. Отвернувшись от мужа, на коленях с краю ложа стояла Мина. Рядом с ней возвышался худой мужчина, одетый в черное. Он не смотрел на нас, но мы с первого взгляда поняли: это граф. Левой рукой вампир держал ладони миссис Харкер, отводя их в сторону и не обращая никакого внимания на ее сопротивление, правой схватил женщину за затылок, вынуждая приникнуть лицом к своей груди. Ночную сорочку Мины запятнала кровь, и тонкая струйка бежала по телу мужчины, видному под распахнутой рубашкой. Их поза ужасающе напоминала то, как ребенок, заставляя котенка пить, тычет его носом в блюдечко с молоком.

Когда мы ворвались в комнату, граф повернул голову в нашу сторону и злобно взглянул на нас. Рывком отшвырнув жертву на кровать, причем та ударилась так сильно, словно упала с высоты, он развернулся и прыгнул на нас. К тому времени профессор уже встал на ноги и суетился с облатками. Граф неожиданно замер, прямо как Люси на пороге склепа. Он отступал все дальше и дальше, пока мы, подняв кресты, шли вперед. Правоверная христианская армия, нами бы гордился сам Джон Джейго. Мы загнали вампира в угол и могли прикончить его или обратить в бегство, если бы не разлад в наших действиях. Дракула, как и Ван Хелсинг, серьезно относился к силе священных символов и думал, что те могут причинить ему вред, но моя собственная вера пошатнулась. Я бы предпочел иметь при себе пистолет, длинный нож Куинси или один из моих ныне посеребренных скальпелей. Противостоять графу с дешевым украшением и разломанным хлебцем в руках казалось мне тогда, впрочем, как и сейчас, заведомой глупостью. Мои сомнения нарастали, и я бросил крест. Огромная черная туча скрыла луну, и в темноте раздался ужасный хохот. Куинси зажег газовую лампу, и все неожиданно осветилось. Тени исчезли, граф стоял перед нами, алая жидкость сочилась из небольшого пореза у него на груди. Я ожидал, что Дракула станет пить кровь мисс Харкер, а не наоборот.

— Ну-ну-ну, — сказал граф, небрежно застегивая, рубашку и расправляя шарф. — Доктор Сьюард, я полагаю. И лорд Годалминг. Мистер Моррис из Техаса. И Ван Хелсинг. Ну, разумеется, Ван Хелсинг. Профессор или доктор? Кажется, никто не может сказать наверняка.

Я удивился тому, что он нас знает, хотя граф мог получить сведения от многих: Харкера, Ренфилда, Люси, Мины. Я ожидал, что его голос будет походить на хрип Аттилы, не обученного английскому, а потому говорящего с сильным акцентом, но почти идеальная речь графа выдавала в нем образованного человека. И в самом деле, Дракула знал наш язык намного лучше Абрахама Ван Хелсинга или Куинси Морриса, если не перечислять дальше.

— Вы думали сбить меня с толку своими бледными лицами, выстроясь в ряд, словно овцы на бойне. Вы пожалеете, каждый из вас. Ваши женщины уже принадлежат мне; с их помощью вы, да и остальные тоже, станете моими. Будете делать мое дело, превратитесь в моих созданий, в моих шакалов, когда я захочу есть.

Ван Хелсинг, яростно взревев, попытался засунуть облатку в рот Дракуле, но тот двигался с невероятной скоростью, и профессор снова упал. Вампир расхохотался. Я стоял, онемев, руку дергало, как будто по ней ползали скорпионы. Арт тоже замер. Именно благодаря этой нерешительности мы оба остались, если можно так сказать, живы спустя три года после той встречи.

Куинси же всегда сначала делал, а потом думал, а потому метнулся к Дракуле и ударил его в сердце. Я слышал, как нож погрузился в плоть, словно проткнув пробку. Граф, шатаясь, привалился к стене, Моррис издал победный клич. Но лезвие оказалось обыкновенной сталью, не деревом, которое бы пронзило сердце вампира, и не серебром, ядовитым для любого кровососа. Упырь вытащил нож из груди, словно достал его из ножен. На рубашке остался порез, но плоть тут же закрылась. Когда Дракула приблизился, Куинси сказал:

— Ну что ж, поцелуй зад черного кота моей сестры.

Вампир вернул американцу нож, вонзив его тому в горло с чмокающим звуком.

Наш галантный друг умер.

Затем граф поднял находящегося без сознания Харкера легко, словно ребенка. Мина стояла рядом с ним, глаза у нее сияли, словно она пребывала в наркотическом опьянении, кровь запятнала ее подбородок и грудь. Дракула поцеловал стряпчего в лоб, оставив там кровавую отметину.

— Я дал ему кров, — объяснил вампир, — но он оскорбил мое гостеприимство.