Чтение онлайн

— Всех девушек убили там же, где нашли.

— И быстро, чуть ли не в панической спешке. Здесь не просматривается никакого «научного метода».

Вампирша закусила губу и на мгновение превратилась в серьезную шестнадцатилетнюю девочку, одетую в платье старшей, более легкомысленной сестры. Затем древний разум вернулся.

— Значит, ваш подозреваемый — доктор Джекил?

— Он химик-биолог, а не анатом. Я не очень разбираюсь в этой области, но с его статьями справился. У него довольно странные идеи. Последней публикацией была «О строении тканей вампиров».

Женевьева обдумала такую возможность.

— Мне трудно представить его в этой роли. Рядом с Моро он кажется таким… таким безобидным… Напоминает священника. И он слишком старый. Я не могу представить себе, как он бегает ночью по улицам, да и Потрошитель явно сильнее, чем Джекил.

— Но что-то в нем есть.

Она на секунду замолчала.

— Да, вы правы. Что-то в нем есть. Полагаю, Генри Джекил — не убийца. Но какая-то черта в нем не дает мне покоя.

Борегар мрачно усмехнулся тому, что его подозрения подтвердились.

— За ним стоит понаблюдать.

— Чарльз, вы используете меня в качестве ищейки?

— Думаю, да. Вы возражаете?

— Гав-гав, — сказала она, хихикая. Когда Женевьева смеялась, ее верхняя губа хищно задиралась над острыми зубами. — Помните, мне нельзя верить. Я говорила, что война кончится к зиме.

— Какая война?

— Столетняя.

— Хорошее предположение.

— Однажды я оказалась права. Но тогда мне уже было все равно. Кажется, к тому времени я очутилась в Испании.

— Изначально вы были француженкой. А почему жили не во Франции?

— Тогда Франции принадлежала Англии. Говорят, именно из-за этого и разгорелась война.

— Так вы были за нас?

— Вот уж точно нет. Но это произошло давным-давно, в другой стране, и та девочка исчезла в прошлом.

— Уайтчепел — очень странное место для такой, как вы.

— В Уайтчепеле полно француженок. Половина filles de joie [21] на улицах называет себя «Фифи Лятур».

Он снова рассмеялся.

— А ваша семья, должно быть, тоже приехала из Франции, месье Борегар, но живете вы на Чейни-уок.

— Карлейлю эта улица нравилась.

— Я как-то встречала Карлейля. И многих других. Великих и хороших, безумных и плохих. Иногда я боялась, что кто-нибудь меня выследит по упоминаниям в мемуарах, которых немало накопилось за века. Выследит и уничтожит. Ничего худшего со мной произойти не могло. Так убили мою подругу Кармиллу. Она была сентиментальной девочкой, страшно зависимой от «теплых» любовников, но не заслуживала того, чтобы ее пронзили колом, обезглавили и оставили плавать в гробу, полном ее собственной крови. Полагаю, больше мне не стоит думать о подобной мрачной судьбе.

— А что вы делали все эти годы?

Она пожала плечами:

— Не знаю. Спасалась бегством? Ждала? Старалась поступать правильно? Как вы думаете, я — хороший человек? Или плохой?

Ответа Женевьева не ожидала. Смесь меланхолии и горечи в ее исполнении казалась неожиданно забавной. Чарльз подумал, что такая веселость помогает ей жить, справляться со столетиями, что отягощали Дьёдонне, как Джейкоба Марли — его цепи.

— Приободритесь, старина, — воскликнул Борегар. — Генри Джекил считает вас совершенной.

— Старина?

— Это всего лишь выражение.

Женевьева грустно хмыкнула:

— А разве это не так? Я ведь действительно старина.

Чарльз не понимал тех чувств, которые испытал в ее присутствии, он нервничал, но одновременно испытывал восторг. Словно пребывая в постоянной опасности, он учился сохранять хладнокровие под непрекращающимся огнем. Когда Борегар находился рядом с Женевьевой, он как будто делил с ней общую тайну. Что бы Памела подумала о вампирше? Его жена всегда была проницательной: даже когда агония ножами вонзалась в нее, он не смог ее обмануть, хотя до самого конца говорил, что все будет хорошо, что она снова увидит собственный дом. Памела мотала головой, ничему не верила и требовала выслушать ее. Она не могла смириться с приближением смерти; злилась, причем не на дурака-доктора, а на себя, на собственное тело, которое подвело и ее, и ребенка. Ярость горела в ней лихорадочным огнем. Держа жену за руку, Чарльз чувствовал это. Памела хотела что-то сказать ему, но не успела, умерла; с тех самых пор Борегар бередил рану, пытаясь понять, что за мысль пришла ей на ум в последнюю минуту, мысль, которую она так и не смогла облечь в слова.

— Я люблю тебя.

— Что?

Щеки Женевьевы блестели от слез. Прямо сейчас она казалась моложе собственного лица.

— Вот что она говорила, Чарльз. «Я люблю тебя…» Вот и все.

В гневе он схватил трость и большим пальцем сдвинул рычажок на рукояти. Заблестело серебро. Дьёдонне резко выдохнула.

— Извини, извини, — сказала она, склоняясь к нему. — На самом деле, я не такая. Я не подглядываю. Это было… — Она плакала навзрыд, слезы пятнали бархатный воротник. — Это было так явственно, Чарльз. — Женевьева качала головой и одновременно улыбалась. — Это чувство лилось из твоего разума. Обычно впечатления очень смутные. Но сейчас картинка оказалась предельно ясной. Я знала, что ты испытывал… О Господи, Чарльз, мне так жаль, я не понимала, что делала, пожалуйста, прости меня… и то, что она чувствовала. Это был голос, он резал, как нож. Как ее звали?

— Пен… — Борегар сглотнул. — Памела. Моя жена, ее звали Памела.

— Памела. Да, Памела. Я слышу ее голос.

Холодные руки сомкнулись вокруг его ладоней, вынудив отложить трость. Лицо Женевьевы оказалось совсем близко. Красные точки плавали в глубине ее глаз.

— Ты — медиум?

— Нет, нет, нет. Ты не дал ране зарасти, постоянно думал о тех словах, и они по-прежнему внутри тебя, их можно прочитать.

Вампирша была права. Борегар сам давно мог понять, что хотела сказать Памела, но не позволял себе услышать ее голос. Чарльз, осознавая всю опасность такой поездки, взял жену в Индию. Чарльз должен был отправить ее домой, как только стало известно, что она носит ребенка. Случилась ссора, Памела настояла на своем, и Чарльз позволил ей остаться, не вынудил вернуться в Англию. Он проявил слабость и не заслужил этих последних слов. Не заслужил быть любимым.

Женевьева улыбалась сквозь слезы.

— Здесь нет твоей вины. Она злилась. Но не на тебя.

— Я никогда не думал…

— Чарльз…

— Хорошо, я никогда не осознавал на самом деле…

Она прикоснулась к лицу Борегара, потом убрала руку, а на подушечке ее пальца осталась, застыв, слеза. Чарльз вытащил платок и протер глаза.

— Я знаю, на что она злилась, Чарльз. На смерть. Из всех людей — я понимаю. Думаю, она бы мне понравилась, я бы полюбила ее, твою жену.

Женевьева слизнула языком каплю, слегка вздрогнув. Вампиры могли пить слезы.