Чтение онлайн

Он не понял, свидетелем чему стал. Подумал, что Дравот подстрелил Джейго, но не чувствовал уверенности в этом. Если бы сержант хотел убить крестоносца, то, по мнению Чарльза, Джон сейчас был бы мертв, скорее разбросав мозги по булыжникам, а не пролив кровь. Клуб «Диоген» не брал на службу не умевших целиться стрелков с нетвердыми пальцами.

Вокруг показалось больше вампиров. Мургатройды сбежали, на их место пришли «новорожденные» с суровыми лицами и в полицейской униформе. Карпатский офицер скакал сквозь толпу на огромной черной лошади, размахивая окровавленной шашкой. «Теплая» женщина с разрезанным плечом пробежала мимо, прижимая к груди ребенка и опустив голову. Крестоносцы лишились внезапно обретенного преимущества, их ожидало поражение.

Чарльз потерял из вида как Джейго, так и Дравота. Проскакавшая мимо лошадь сбила его с ног. Когда он восстановил равновесие, то выяснил, что разбил часы. Впрочем, это уже не имело значения. День кончился, и Пенелопа не стала бы ждать Борегара так долго.

— Смерть мертвым, — закричал кто-то.

Когда улицы очистились, осталось на удивление мало изуродованных трупов. По сравнению с Кровавым воскресеньем это была всего лишь небольшая стычка. Годалминг, которого волочил за собой сэр Чарльз, с трудом мог сказать, что в Сент-Джеймс-парке случился какой-то бунт. Инспектор Маккензи, угрюмый шотландец, старался держаться подальше от комиссара. Замученный, опальный бюрократ, глупые подчиненные которого не могли поймать Джека-Потрошителя, исчез; он снова стал военным командиром, вершащим скорый суд под вражеским огнем.

— Это англичане и женщины, — пробормотал Маккензи, — а не чертовы готтентоты.

Оказалось, Христианский крестовый поход без всякого объявления провел митинг, намереваясь подать петицию в парламент. Крестоносцы требовали, чтобы отъятие чужой крови без согласия считалось преступлением, караемым смертной казнью. Несколько вампиров затесалось в людскую толпу — и последовало насилие. Неизвестный человек выстрелил в Джона Джейго, который сейчас приходил в себя в тюремном госпитале. Парочка «новорожденных» с хорошими связями утверждали, что на них напали «теплые», а мургатройда по фамилии Лионкур окончательно вывели из себя, так как сломанным флагштоком пронзили его лучший костюм.

Генерал Йорга, командир Карпатской гвардии, попал в драку. Теперь он в кирасе и длинном черном плаще стоял рядом с сэром Чарльзом и Годалмингом, обозревая последствия бунта. Йорга был старейшиной и вечно ходил с таким видом, словно земля, по которой он ступал, принадлежала ему. Рядом с ним находился Руперт Хентцау, совсем молодой с виду руританец, мысли которого по большей части занимала собственная униформа с золотой выпушкой. Он был столь же искусен в подхалимаже, сколь виртуозен, по слухам, в обращении с рапирой.

Сэр Чарльз мрачно улыбался сам себе, раздавая комплименты людям, которых считал собственной армией.

— Мы одержали значительную победу, — сказал он Годалмингу и Йорге. — Не потеряв ни единой жизни, мы полностью разбили врага.

Процессия разбежалась столь неожиданно, что марш Джейго не получил ни единой возможности для дальнейшего развития. Йорга скакал на лошади вокруг, разя людей направо и налево, но Хентцау с товарищами не успели прибыть на место действия, а потому стычка не переросла в масштабную резню.

— Зачинщиков надо поймать и посадить на кол, — сказал Йорга. — Вместе с их семьями.

— Мы в Англии так не поступаем, — заметил сэр Чарльз, не подумав.

Глаза карпатца загорелись гипнотической яростью. По мнению генерала, это была уже не Англия, а скорее, какое-то карманное балканское королевство.

— Джейго обвинят в организации незаконных собраний и подстрекательстве к мятежу, — заявил сэр Чарльз. — А его приспешники несколько лет будут колоть камни в Дартмуре.

— Джейго надо сослать в Чертов Ров, — встрял Годалминг.

— Разумеется.

Чертов Ров отчасти изобрел сам сэр Чарльз, приспособив к английским условиям систему, придуманную для колоний, при которой туземные военнопленные работали на империю, а гражданское население концентрировали в особых местах, чтобы люди не помогали собственным солдатам, сражавшимся с Великобританией. Годалминг знал, что по сравнению с условиями в таких лагерях тяжесть обычной каторги казалась легким бризом во время прогулки по Брайтону.

— А что насчет человека, который все это начал? — спросил Маккензи.

— Джейго? Я о нем только что сказал.

— Нет, сэр. Я имею в виду того идиота с пистолетом.

— Надо дать ему медаль, — сказал Хентцау, — а потом отрезать уши в наказание за то, что плохо целился.

— Естественно, его надо найти, — решил сэр Чарльз. — Не хватало еще чтобы христианские мученики висели у нас на шее.

— Нашей чести брошен вызов, — заявил Йорга. — Мы должны добиться репрессий.

По сравнению с генералом даже сэр Чарльз не отличался особой горячностью. Годалминга удивило скудоумие старейшины. Долгая жизнь не означала постоянного роста интеллекта. Артур понял, почему Ратвен говорил об окружении принца-консорта в столь презрительных выражениях. Йорга был толстым, а еще он румянил лицо. Однажды, буквально на мгновение, Годалминг увидел переполненный яростью лик принца. С тех пор он относился к карпатцам с благоговением, которого те совершенно не заслуживали, видя в каждом из них ярость и стать самого Дракулы. Это было смешно. Не важно, насколько сильно бестии наподобие Йорги или клинки вроде Хентцау старались подражать своему предводителю. Они всегда оставались не более чем слабыми копиями великого оригинала, столь же ничтожными, как ленивые мургатройды из Сохо.

Холмвуд извинился и оставил комиссара с генералом планировать дальнейшую расправу. Оба явно намеревались стоять здесь и дальше, отдавая Маккензи противоречащие друг другу приказы. Проходя мимо Букингемского дворца, Артур отдал честь карпатцам у ворот. Над зданием реял флаг, сообщая о том, что Ее Величество и Его Королевское Величество находились в резиденции. Годалминг задумался, вспоминал ли принц-консорт о Люси Вестенра хоть раз за все это время.

Рядом с парком, близ железнодорожной станции «Виктория», стояло несколько запряженных лошадьми фургонов, забитых скорбно выглядящими крестоносцами. Повидав немало бунтов, Годалминг понимал, что сегодня на протест отправились практически одни бедняки.

Он присвистнул, красная жажда щекотала глотку. Так прекрасно быть молодым, богатым вампиром. Весь Лондон принадлежал ему, даже больше, чем Дракуле или Ратвену. Те были старейшинами, но, как начал осознавать Артур, это скорее казалось их недостатком. Не важно, как сильно они старались, но угнаться за эпохой не могли, уже давно превратившись в исторических персонажей. Он же был современником.

Когда Холмвуд только обратился, то постоянно боялся. Думал, принц-консорт явится однажды ночью и поступит с ним так же, как с Ван Хелсингом или Джонатаном Харкером. Но теперь он пришел к выводу, что его простили. Может, Артур и уничтожил Люси Вестенра, но все внимание Дракулы сейчас занимали другие «теплые». Вполне возможно, принц был даже благодарен Годалмингу, ведь тот избавил Дракулу от потомства, родившегося от первого флирта с Англией. Скорее всего, он бы не хотел, чтобы не-мертвая Люси стала подружкой невесты и метала красные, кинжально острые взгляды в сияющую Викторию, когда ту повел по проходу Вестминстерского аббатства верный премьер-министр. Эта свадьба стала кульминацией прошлогодних празднований Юбилея. Союз виндзорской вдовы и валашского принца скрепил воедино нацию, которая от лихорадки перемен могла легко распасться.