Еретик
Шрифт:
— О, Господи! — отшатнулся Ираклий. — Спаси и сохрани!
Пытаться убить такого человека, — даже из-за Елены, — было бы истинным безумием.
Симон понимал, что привязывать нынешний диспут к еще не состоявшейся Унии рано, а потому начал с простых и понятных вещей.
— Кем родится зачатый от монаха? — в лоб спросил он Кифу, наиболее опасного оппонента.
— Рабом Церкви, — пожал плечами тот и насторожился, — а к чему ты клонишь?
Симон широко, щедро улыбнулся.
— Не к тому, что Церкви нужны деньги и рабы; не к тому. Просто нашими рабами всегда становятся первенцы — самые старшие среди братьев и сестер. И значит, самые уважаемые среди своих ровесников.
Он бросил ободряющий взгляд на епископа Этрурии.
— Подтверди, Софроний.
Епископ сурово кивнул.
— Тех монахов, что от меня, в каждой деревне, как почетных гостей, встречают.
Знающие, что у Софрония детей, что звезд на небе, делегаты оживились. Но уже понявший, куда его загоняют, Кифа вскинулся.
— Церкви не нужен авторитет ценой грехопадения священнослужителей!
Симон развел руками.
— Крестьяне все равно найдут того, кто будет это делать. Как думаешь, Кифа, кто станет девушек «прокалывать», если Софроний в сторону отойдет?
Кифа замер, а епископ Этрурии горько усмехнулся.
— А что тут думать? Я и так знаю: колдун местный! Он не менее родовит, чем я.
Симон кивнул.
— А значит, чьих детей в каждой деревне будут встречать, как почетных гостей? Посейдоновых?
Делегаты раскрыли рты, да так и замерли. Они и не подозревали, что этот теософский вопрос о грехе настолько опасен. И тогда в наступившей тишине прозвучало главное:
— И выходит так, что не участвующие в дефлорации священники-кастраты заведомо отдают всех первенцев Сатане.
Ираклий был потрясен. Нанятый за деньги Симон не только напрочь обошел вопрос о непопулярном «Экстезисе», но и нашел самое уязвимое место каждого делегата — страх утратить персональное влияние на крестьян. Ну, и лишенным главного козыря кастратам удар был нанесен преизрядный.
— Ай, да умница… — покачал он головой, — ай, да амхарец…
Собственно, уже Никейский Собор ограничил участие кастратов в строительстве Церкви, но так внятно суть проблемы была изложена впервые.
«Нет, его нельзя убивать, — даже из-за Елены».
Ираклий сразу же послал в Александрию по-настоящему надежного человека — Ахилла, спасенного им от Фоки старого грека без ушей, носа и языка. И если Ахилл привезет спрятанную солдатом у родни монашку до того, как кто-нибудь что-нибудь сообразит, все может обойтись. Теперь Ираклий сожалел даже о том, что приказал устранить судью и начальника почты.
«Собственно, и Симон, уже никогда ни о чем не узнает…»
Этот умелец честно работал за деньги, а к тому времени, когда он завершит серию диспутов с Кифой, птичка по имени Елена будет снова в своей клетке. Надо просто держать последнего свидетеля под контролем.
Послышались тихие, осторожные шаги, и император обернулся. Это был секретарь.
— Что еще? — недовольно поинтересовался Ираклий.
— Варвары, император, — глотнул секретарь.
Ираклий поморщился. Полудикие племена безостановочно шли из глубин Сахары уже двадцать восьмой год, и конца этому не предвиделось.
— Много?
— Тысяч двадцать-тридцать.
— Еду, — кивнул Ираклий, встал и раздвинул занавесь. — Мир вам, святые отцы!
Делегаты подняли глаза, на мгновенье опешили, но тут же вразнобой заголосили.
— Мир и тебе, боголюбивый император…
— Вы хорошо потрудились, дети мои, — широко улыбнулся Ираклий, — думаю, на сегодня хватит. Лучше обдумайте то, что было уже сказано, за хорошим ужином…
Священники согласно загудели: того, что на них свалилось только что, хватало для размышлений за глаза.
— А ты, Симон, поедешь со мной, — поманил Ираклий. — Хочу тебе пару вопросов задать. Ты ведь у нас как раз варвар.
Кифа проводил Симона долгим взглядом и устало потер взмокший лоб. Он знал, что за этой, самой первой проигранной схваткой будут и другие. Такого сильного соперника он уже не имел давно.
«Точнее, никогда…»
Пожалуй, с этим амхарцем еще мог сравниться один грек — из прошлого… учитель Кифы… но тот грек был мертв, и вообще… раз и навсегда отрекшийся от своего прошлого Кифа не хотел об этом вспоминать.
— Господь просто обязан покарать этого еретика, — фальцетом произнес рядом стоящий кастрат-епископ Северин, — как уже покарал он Анастасия…
Кифа вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Перешедший дорогу сильнейшим людям Церкви Анастасий умер от насланного Господом внезапного воспаления кишок — сразу после дружеского ужина с Кифой. Эта картина и теперь стояла перед глазами: крупный сильный мужчина воет от нестерпимой боли, извергая ртом только что съеденное, затем то, чем он отобедал пару часов назад и, в конце концов, дерьмо.
— Я тебе точно говорю, Кифа, — напряженно произнес епископ, — если Господь этого Симона не остановит, он еще и «Экстезис» нам навяжет.
Кифа досадливо крякнул. Обиднее всего было то, что он превосходил этого варвара силой духа во много раз. Да, Симон знал кое-какие «секреты ремесла» и вполне мог, сунув лавочнику одну монету, убедить его, что тот получил две. А для того, чтобы разрушить навязанное подчинение, большого ума и не требовалось, — всего-то хлопнуть в ладоши и перевести внимание на себя. И все-таки Кифа проигрывал — на каждом диспуте.