Чтение онлайн

Томас снова заснул.

Он проснулся внезапно, почувствовав, что кто-то над ним стоит. Рослая фигура отчетливо вырисовывалась на фоне бледного утреннего света, лившегося через открытый дверной проем. Томас инстинктивно отпрянул, потянулся за мечом, но пришелец отступил от кровати.

— Тсс! Прости, я не хотел тебя тревожить, — тихо промолвил он густым бархатным голосом, в котором не было ничего враждебного.

Томас поднялся и увидел, что вошедший был монахом. Лица нельзя было разглядеть, для этого в хижине было слишком темно, но тут высокий незнакомец в белом облачении снова подошел ближе и, посмотрев на Женевьеву, спросил:

— Как чувствует себя твоя подруга?

Женевьева спала. Прядь золотистых волос, упавшая на щеку, подрагивала при каждом вздохе.

— Вчера вечером ей стало лучше, — тихонько сказал Томас.

— Очень хорошо! — с чувством откликнулся монах.

Потом он снова отступил к дверному проему. Наклоняясь, чтобы приглядеться к Женевьеве, он поднял лук Томаса и теперь рассматривал оружие в слабом сером свете. Как всегда, когда его оружие оказывалось в руках незнакомого человека, Томас ощутил неприятное чувство, но промолчал, а монах скоро оставил лук, прислонив его к столику для снадобий брата Климента.

— Мне бы хотелось поговорить с тобой, — сказал цистерцианец. — Давай встретимся в обители, там и потолкуем. Приходи, я буду ждать.

Утро выдалось холодным. На траве под оливковыми деревьями и на лужайке в центре монастырской усадьбы лежала роса. В одном углу монастырского двора стояло корыто, в котором монахи, отстояв утомительную службу, ополаскивали лицо и руки. Томас сперва поискал взглядом высокого монаха среди умывающихся, но потом увидел его сидящим на каменной ограде между двумя колоннами южной аркады. Монах жестом подозвал его к себе, и Томас увидел, что он очень стар, лицо его покрыто глубокими морщинами, а во взгляде светится доброта.

— Твоя подруга, — сказал старый монах, когда Томас подошел к нему, — в превосходных руках. Брат Климент весьма искусный лекарь, но у него с братом Рамоном серьезные расхождения во взглядах, поэтому мне приходится держать их порознь. Рамон приглядывает за госпиталем, а Климент ухаживает за прокаженными. Рамон настоящий врач, обучался в Монпелье, так что мы, конечно, должны считаться с его мнением, но похоже, что у него на все случаи одно средство: молитва и обильное кровопускание. Он использует их при любом недуге, а брат Климент, по-моему, прибегает к какой-то своей магии. Наверное, мне не следовало бы это поощрять, но, честно признаться, случись мне захворать, я бы предпочел, чтобы меня пользовал брат Климент. — Он улыбнулся Томасу. — Меня зовут Планшар.

— Аббат Планшар?

— Точно. И добро пожаловать в нашу обитель. Прости, что я не смог приветствовать тебя вчера. Брат Климент сообщил мне, что тебя смущает пребывание в лепрозории, но поверь мне, тревожиться нечего. По собственному опыту я могу сказать, что эта хворь незаразна. Я навещаю прокаженных вот уже сорок лет и до сих пор не потерял ни одного пальца, а брат Климент, тот и вовсе живет и молится с ними вместе, но и его не коснулся недуг.

Умолкнув, аббат осенил себя крестным знамением, и Томас поначалу подумал, что старик отгоняет дурные мысли о заразе, но потом увидел, что Планшар смотрит куда-то через монастырский двор. Он проследил за взглядом аббата и увидел, что по двору идут монахи с носилками. Очевидно, на них был мертвец, потому что лицо его было прикрыто белой тканью, а на груди лежало распятие, которое то и дело падало, так что монахам приходилось останавливаться и возвращать его на место.

— Ночью у нас тут случился переполох, — мягко сказал Планшар.

— Переполох?

— Ты, наверное, слышал колокол? Увы, набат прозвучал слишком поздно. После наступления темноты в монастырь ворвались двое злоумышленников. Наши ворота никогда не запираются, и попасть в обитель для них не составило труда. Они связали привратника по рукам и ногам и отправились в госпиталь. Там лежал граф Бера. За ним ухаживали его оруженосец и трое из его ратников, уцелевших после стычки в соседней долине. — Аббат махнул рукой в западном направлении, но если он знал или подозревал о том, что Томас участвовал в этом бою, то никак по этому поводу не высказался. — Один из ратников спал в комнате графа. Когда явились убийцы, он проснулся, но лишь для того, чтобы умереть. Графу перерезали горло, а двое злодеев сбежали.

Старый аббат рассказывал об этих событиях так невозмутимо, словно гнусные убийства были в аббатстве Святого Севера самым заурядным делом.

— Граф Бера? — спросил Томас.

— Несчастный человек! — сказал Планшар. — Мне он очень нравился, но боюсь, что он был одним из Божьих дурачков. Человеком, при поразительной учености напрочь лишенным здравого смысла. Для своих вассалов и подданных он был суровым господином, но добрым для церкви. Я даже думал, что граф хочет купить себе место в раю, а оказалось, что он мечтал о сыне, но Господь так и не вознаградил его за ревностные усилия. Бедняга, бедняга!

Планшар проводил взглядом мертвого графа, которого несли к сторожке, затем кротко улыбнулся Томасу.

— Некоторые из моих монахов утверждали, что убийца — ты.

— Я? — воскликнул Томас.

— Я знаю, что это был не ты, — сказал Планшар. — Мы видели, как убегали настоящие убийцы. Они вскочили на коней и галопом умчались в ночь. — Он покачал головой. — Но братия пребывает в тревоге и волнении. В последнее время, увы, наша обитель пережила немало бед. Прости меня, я не спросил, как тебя зовут.

— Томас.

— Хорошее имя. Просто Томас?

— Томас из Хуктона.

— Это звучит очень по-английски, — сказал Планшар. — Так кто же ты? Солдат?

— Лучник.

— А не монах? — невесело пошутил Планшар.

Томас слегка улыбнулся.

— Ты уже знаешь?

— Я знаю, что английский лучник по имени Томас явился в Кастийон-д'Арбизон в обличье монаха. Я знаю, что он говорил на хорошей латыни. Я знаю, что он захватил замок, и я знаю, что потом он натворил в окрестностях немало бед. Я знаю, что по вине этого Томаса пролилось много слез, очень много. Люди, которые всю свою жизнь бились, чтобы построить что-нибудь для своих детей, увидели, как огонь в считанные минуты пожрал все их труды.

Не найдясь с ответом, Томас опустил глаза.

— Должно быть, тебе известно не только это, — промолвил он, помолчав.

— Я знаю, что ты и твоя подруга отлучены от церкви, — сказал Планшар.

— В таком случае мне нельзя оставаться здесь, — сказал Томас, обведя жестом территорию аббатства. — Мне не разрешено находиться на земле, принадлежащей Божьим храмам, — добавил он с горечью.

— Ты здесь по моему приглашению, — мягко заметил План-шар, — а если Господь не одобрит мой поступок, то весьма в скором времени Он получит возможность потребовать объяснения от меня лично.