Эсер
Шрифт:
Кроме воров, были и просто хулиганы. Те делились на районы, носили шарфы синего или желтого цвета и как-то по-особому курили папироски. И ежели бандюк с одного района заплутает в другой, то его непременно проучат. Пересекались они у Народного дома, который находится у Александровского парка, там вечерами проводились массовые танцы. На этом месте они и крепко поколачивали друг друга, а иногда и резали всё теми же ножами-финками. За хулиганов всерьез взялись только тогда, когда они у того дома убили какого-то солдатика. После этого офицеры их здорово погоняли по столичным улицам, потрепали.
У паперти Исаакиевского собора всегда было много нищих. Милостыню им давали много, обильно особенно по церковным праздникам. Подползет такой нищий в драном тулупе на коленках к купцу, который только вышел с пасхальной или рождественской службы, и тянет к нему ручку, говорит, что помолится за него. Толстый купец вытащит из кармана рубль, кинет под ноги, и пойдёт дальше. Так он как будто бы все грехи смыл. Однажды Буян видел, как такой нищий подошёл к хлебной лавке.
– Ситный тёплый? – спрашивает.
– Тёплый, – стряпуха отвечает.
– Дай хлеба?
Так ещё если не тёплый, если вчерашний, так может и не взять. Жалуют на Руси убогих и блаженных, что уж тут говорить.
Жили такие нищие чаще всего на Горячем или Смоленском поле. Последнее соседствовало со Смоленским кладбищем, а Горячее так называлось благодаря свалке отбросов городской скотобойни. Отходы со скотобойни постоянно гнили и прели, вызывая зимой густой туман. Летом здесь босяки целыми днями сидя на траве картежничали или играли в орлянку: подбрасывали монету, а забирал её тот, кто угадает, какой стороной она упадет. Вечером же сюда лучше не соваться, снимут последнюю рубаху и тут же пропьют, а самого прирежут.
Конец ознакомительного фрагмента.