Ешь. Молись. Разводись
Шрифт:
– Я называю их просто макароны.
– Да я тоже.
Улыбаемся.
– Не выйдешь?
– А надо? – поднимаю бровь.
– Боишься меня?
– Скажем так, опасаюсь, - с чего мне врать, скажу, как есть.
– Не говори, что ты едешь в Питер. – его глаза так блестят, в них столько радости от этой неожиданной встречи!
У меня снова внутри тепло. Я опять получаю нереальный буст самооценки! Взлетает до небес.
Ох, ох, Милана, что же с тобой творится!
И что творится с самооценкой.
На мгновение проваливаюсь в воспоминание. Самое горькое, острое как скальпель.
Вот только душу мою кроили не скальпелем. Словами резали, взглядами. Это было уже после пионов, которыми я его по морде.
И вот тогда было больно…
– У меня другая женщина, я ухожу к ней.
Ступор. Непонимание.
Глазами хлопала и ртом, как-то резко дыхания стало не хватать.
– Миля, пойми, я мужчина, я нормальный мужчина. Мне всего сорок четыре, я хочу еще пожить, пожить так, как мне нравится.
Он говорил, а я не понимала, как будто он на чужом, незнакомом мне языке говорит. Или на французском, который я когда-то знала, а сейчас почти совсем забыла. Выхватываю отдельные слова, которые не складываются в предложения и смысла в них нет.
– Жанна, молодая, юная, яркая, очень талантливая, и я ей нужен, понимаешь? Очень нужен.
– А нам? – я вдруг вспомнила не о себе, о детях, о сыне, который и так почти всё время без отца. О дочери, которой, конечно, хочется быть принцессой. – Нам?
– Миля, детям я буду помогать.
– Помогать?
Почему-то это слово тогда особенно по нервам проехалось. Помогать!
Им не помогать надо! Их надо любить! Не деньги давать, а время с ними проводить?
Именно это меня тогда заставило опять сорваться. Повести себя так, как базарная баба, наверное.
И за это стыдно. Стыдно, потому что опустилась до его уровня, не могла держать марку…
– Вы о чём-то нехорошем сейчас думаете, Милана. – голос случайного знакомого такой теплый, ласковый.
И его улыбка, и глаза.
Делаю глубокий вдох… выйти? Или не выйти? Кто бы мне еще подсказал!
Выхожу. Потому что… по крайней мере – это не вежливо.
Улыбаюсь. И думаю о том – когда в последний раз я вот так свободно и искренне улыбалась? Ну после того, как муж заявил мне, что разводимся мы, а не мосты?
Кстати, про мосты. Сколько раз я была в Питере, ни разу не видела, как разводят мосты. Да, да, увы, это так. Но в этот раз я должна, обязательно! Даю себе слово!
Я бы хотела увидеть это зрелище вместе с Арсением – такая мысль мгновенно приходит в голову. Конечно, я не буду его просить, предлагать. Но почему-то так хочется!
И покататься с ним на кораблике по каналам.
И поесть пышки в знаменитой «Пышечной» на Большой Конюшенной.
Помню, как привела туда первый раз Олега. Мы были тогда еще совсем молодыми. Столько романтики – быстро идущая очередь, пышки в сахарной пудре, строгие тетеньки за кассой, ведерный кофе. Места внутри не было, но какая-то сердобольная старушка подвинулась, и мы уместились. Я ела пышки, а Олег слизывал пудру с моих губ.
А потом мы приехали тогда, когда мой муж уже стал серьёзным мужчиной в строгом костюме, приехали вдвоём, без детей. И я, дура, потащила его в ту самую пышечную… лучше бы я этого не делала, тогда у меня остались бы хорошие, теплые, светлые воспоминания. А не недовольное лицо любимого мужчины, который плевался, говоря, как вокруг грязно, что вся эта «совдеповская романтика» уже никому не нужна…
Как вообще получилось так, что он стал таким? И не я ли в этом виновата?
Нет, я не хочу думать. Не хочу!
Эта поездка – только моя. Этот Питер будет только моим. Я не буду думать о плохом, только о хорошем.
Арсений улыбается. Чего я боялась? Что он накинется на меня? Глупости какие. Мы не малолетки, и он явно джентльмен.
– Так что?
– Что? – не перестаю улыбаться, наслаждаясь моментом.
– Куда направляется прекрасная раф-незнакомка? Завидово? Тверь? Бологое? Может быть… Малая Вишера?
– А куда направляется любитель кофе-раф? Может быть в Вышний Волочёк? Или в Великий Новгород?
– В Новгород бы я точно заехал, есть на что посмотреть. Но путь свой я держу на Родину.
– Город на Неве?
– Он самый.
– Тогда нам по пути. – Признаюсь, потому что скрывать сей факт было бы бессмысленно.
– Бинго. Мне сейчас кажется, что я выиграл в лотерею.
– Неужели? И что за приз?
– Прекрасная попутчица. – его ладонь ложится на мою, приподнимает, переплетая пальцы. Это как-то чересчур интимно, но почему-то у меня совсем нет желания сделать замечание, или отстраниться и вырвать руку, сбежать.
– Не такая уж и прекрасная. Может быть у меня скверный характер.
– Может быть и скверный, я это переживу.
– Ну, что ж…
– Но почему-то мне кажется, что моя прекрасная незнакомка лукавит. Не может быть у такой женщины скверного характера.
– Может, и еще как. Но я обещаю в пути вас не сильно мучить.
– А потом?
– Что потом? – делаю вид, что не понимаю вопроса.
– Когда мы прибудем в пункт назначения?
Хочется сказать – разойдёмся как в море корабли. Но я молчу.
Мне почему-то именно сейчас очень хочется, чтобы мы не просто вместе доехали до Питера, каждый в своей машине, да, но все равно рядом, параллельно. Мне хочется встретиться с Арсением еще раз, именно в городе. Пройти по Невскому до Дворцовой, выйти к Неве, пройти по набережной до Медного всадника. Говорить обо всем, или даже просто молчать.
Наверное, это слишком глупо для женщины, у которой впереди маячит не самый простой развод.
Но я так хочу.
Очень хочу.
– Милана, вы когда-нибудь видели развод мостов с крыши?