Чтение онлайн

Нестерпимо белое сияние, возникшее ниоткуда, на какой-то миг ослепило, подобно солнцу. Раскаленный круг блестящего серебра болью резанул глаза Патрика. И как всегда, умиротворил, согрел душу, и он глубоко вдохнул чудесные запахи резины и нейлона.

Повсюду слышались такие же мерные вдохи, насыщавшие легкие знакомыми ароматами, и медленные, неспешные выдохи. Тишина перед битвой.

И вдруг спокойствие нарушилось. Над Патриком разнесся оглушительный грохот. Тысячи голосов разом возвысились; протестующие, одобрительные, злобные.

Товарищи Патрика по команде рванулись вперед. Длинные закругленные концы хоккейных клюшек мелькали за их спинами.

— Интересно, она сегодня здесь? — спросил Мэтт, игриво ткнув Патрика локтем в бок и задев клюшкой по шлему.

Патрик, зажатый толпой, нетерпеливо ожидавшей конца темного тоннеля, не успел ответить, как вмешался кто-то из игроков.

— Она? Ты сказал она? У Патрика появилась девушка?

— Не девушка. Талисман на счастье, — пояснил Мэтт.

— Талисман?

Ларри протолкнулся мимо них и уставился в погруженные во мрак трибуны, словно умудрился разглядеть что-то, кроме пляшущих огоньков. Патрик обжег Мэтта убийственным взглядом, но коротышка, как ни в чем не бывало, ухмыльнулся, показав черную дыру на месте переднего зуба. Ларри нетерпеливо обернулся.

— И что? Она здесь?

— Кто это — «она»?

Один из великанов-защитников протиснулся вперед и тоже вытаращился в темноту.

— Одна из Патриковых инопланетянок?

— Это были всего лишь яркие огни, — возразил Патрик. — Я и словом не обмолвился об инопланетянах.

Прежде чем Крейг собрался с мыслями для ответа, комментатор объявил состав первой пятерки и Патрика почти вышвырнули на поле вместе с остальными игроками. Он был третьим, кто ступил в клубящиеся огни. В какофонию музыки, вопящих болельщиков и бритвенно-острых лезвий, резавших лед.

Но в то мгновение, когда коньки коснулись льда, он уже знал: она на трибунах. Почувствовал по той легкости, с которой ноги сами рванулись из тоннеля, вынося его на свет. Он объехал отведенный их команде полукруг ледовой арены, ощущая, как при каждом движении все больше греются ступни. Лед был гладким, словно шелк. Он даже не чувствовал крошечных бугорков и царапин.

Пока команды занимали места на льду или на скамьях и исполнялся национальный гимн, Патрик разыскивал глазами девушку. Она никогда не занимала одного и того же места два раза подряд, но он знал: девушка здесь. В ее отсутствие лед не бывал таким ровным.

Он начал с одного конца и медленно изучал ряд за рядом, пока не наткнулся на нее. Она сидела где-то посредине, на стороне соперников. Ее легко различить. Она была в белом. Она всегда носила белое. Белая шапочка, белый свитер, белые брюки. Маленькое, мерцающее во тьме пятно.

Прозвучал свисток судьи, и толпа взвыла от предвкушения схватки.

Мимо проехал Ларри.

— Ну что, здесь?

Патрик кивнул, на всякий случай снова глянул в сторону трибун и напрягся в ожидании очередного укола. Он знал, что так будет. Не стоило ничего говорить Мэтту.

Но насмешки почему-то не последовало. Вместо этого Ларри коснулся вышитого на плече названия команды, ухмыльнулся и, сунув в рот загубник, пробормотал:

— На счастье.

Патрик невольно расплылся в ответной улыбке, последовал примеру Ларри и долго ворочал языком, поудобнее пристраивая загубник. Рот наполнился вкусом резины, шайба опустилась в кружок, и Патрик рванулся вперед. На свете нет ничего лучше игры. Она заменяла собой все. Почти.

Иногда он задавался вопросом: задумываются ли остальные члены команды о том, почему так влюблены в лед? Мечтают ли о грохоте столкновения, стекле, вибрирующем в металлических стойках, свисте воздуха, покидающего легкие врага, чье сдавленное тело больше не способно к сопротивлению? Вряд ли они забивают этим головы, а он не решался спросить.

Но сейчас… именно сейчас даже он не тратил время на то, чтобы копаться в собственных эмоциях. Не все ли равно, почему он испытывает такой восторг? Довольно и того, что он поспевал всюду, куда летела шайба, и обрабатывал обе стороны поля с одинаковым успехом. Тридцать фунтов обмундирования, казалось, не весят и пушинки. Лед был подобен стеклу, и шайба каждый раз оказывалась именно там, где ему хотелось. Он знал, что происходит за спиной, рядом, на противоположной стороне поля. И катался так, словно не мог упасть, не способен промахнуться.

Когда все было кончено и они побили противников с разгромным счетом 11:3, Патрик понял, что сегодня состоялся главный матч. Игра всей его жизни.

Прозвучала сирена, и товарищи по команде собрались у ворот, хлопая друг друга по спинам ладонями и клюшками. Только Патрик не спешил к ним присоединиться и все искал ее в толпе болельщиков, торопившихся пробраться к выходу. Но так и не нашел. Он никогда не видел ее после начала игры. И после окончания тоже. Поэтому он врезался в толпу сгрудившихся победителей и позволил увлечь себя в раздевалку, сначала под душ, а затем к торжествующим поклонникам.

Ночь выдалась жаркой, по крайней мере, так казалось Патрику. Канадец, уроженец Квебека, он не привык к душным ноябрьским ночам, несмотря на два сезона, проведенных на юге. Не привык и вряд ли привыкнет. Однако это неудобство вполне можно вынести. И не только это. Ради возможности играть в команде профессионалов он вынесет еще и не такое. Даже жизнь в самом сердце Соединенных Штатов, где его новые друзья носили шорты и играли в футбол на Рождество. У себя дома в это время он кутался так, что на лице были видны лишь голубые глаза над туго намотанным шарфом.

Но Патрик привыкал. Он привыкнет ко всему, лишь бы снова и снова испытывать то, что пережил сегодня.

Он втянул в легкие густой влажный воздух Алабамы, вскинул локти и завел руки за пояс. В спине засаднило. На предплечье оказался синяк. А подрагивающие обмякшие бедра до сих пор отходили от непосильного напряжения. Чудесное ощущение! Фантастика!

— Потрясная игра, Патрик!

Какой-то незнакомец, проходя мимо, легонько стукнул его по плечу. Патрик обернулся: молодой человек в белой фуфайке с эмблемой их команды обнимал за плечи женщину в фиолетовом джемпере с названием команды-соперника.