Чтение онлайн

— Лезьте туда, пока расщелина еще открыта.

Мальчик оглянулся на женщину, загородил ее собой и обеими руками вытащил меч.

— Не волнуйся, мать, — заверил он на древней латыни. — Я защищу тебя.

Последователи Маркуса нерешительно переглядывались. Аттиус уставился на Джеффа:

— Что нам делать? — пробормотал он.

Свет, идущий из расщелины, заметно померк, и Маркус поспешно шагнул вперед.

— Это всего лишь мальчишка, — прошипел он, потянувшись к мечу паренька.

— Уже не мальчик, — спокойно возразил Джефф. — Отныне ему придется заботиться о матери и сестрах. Он мужчина.

Он зашел за спину Маркуса, вывернул его запястье и отвел руку от меча, после чего отодвинул противника и присел на корточки перед мальчиком, чтобы удобнее было смотреть ему в глаза.

— Добро пожаловать, друг, — начал он на том же древнем латинском. — Как тебя зовут?

Мальчик нерешительно оглянулся туда, где мерцал свет из расщелины.

— Мое имя Квинтус Руфинус, — сообщил он, стараясь говорить басом. — Скажи, куда мы попали?

— Это безопасное место. Здесь тебе ничто не грозит. Однако вам придется сделать выбор: если останетесь здесь, назад никогда не вернетесь. — Джефф выпрямился в полный рост: — Хотел бы ты остаться?

Квинтус покрепче схватился за меч, снова оглянулся на мать и, повернувшись к Джеффу, дважды кивнул.

Рука Джеффа повисла над календарем с фресками Помпеи. Наконец он поднял календарь и положил в коробку, к тем немногим вещам, которые держал в офисе. Глубоко вздохнул, повернулся и увидел стоявшего в дверях Уэйна.

— Значит, уходишь? — спросил тот, откашлявшись.

— Да. Прости, что не предупредил заранее.

— Обо мне не волнуйся. Куда ты собрался?

— Пока сам не знаю, — пожал плечами Джефф. — Понимаю только: эти парни нуждаются в том, что Центр не в состоянии им дать, и поэтому легко подпадают под чужое недоброе влияние.

— Вполне справедливо, — рассудил Уэйн. — Надеюсь, это никак не связано с вчерашней ложной тревогой?

Джефф повернулся к коробке и, набрав в грудь воздуха, пролепетал:

— А что? Ты уже обращался в полицию?

— Не было причин. Подумаешь, незапланированная пожарная тревога!

— Верно.

Немного постояв, Джефф снова обернулся:

— Уэйн, ты смог бы пройти сквозь расщелину? Вернуться назад?

Уэйн долго смотрел на него, прежде чем ответить.

— Какая тебе разница? А ты? Ты прошел бы, если бы сумел?

Джефф покачал головой:

— У меня семья. Кому как не мне о ней позаботиться?

Дождь зарядил сразу после Полуденной Луны. Да такой, что мир разом сделался серым. Как будто низвергающиеся с неба потоки воды смыли все краски — с неба, с деревьев, со стен домов, с рекламных плакатов, — а заодно и прохожих с тротуаров. Казалось, еще немного, и авто поплывут, расплескивая по сторонам фонтаны брызг, по превратившимся в реки улицам. Или утонут, обернутся подводными рифами, и будут расти на них водоросли и ползать гигантские улитки; а маленькие пестрые рыбки станут заплывать в приоткрытые окна, внимательно осматривать отделанные дорогой кожей салоны, тыкаться широкими, плоскими губами в зеркальца и стрелки спидометров и недоумевать, откуда взялась вся эта роскошь?

Но даже проливной дождь не мог погасить обычную послеполуденную суету в тринадцатом участке стражей порядка Центрального рестрикта. То и дело громко хлопали двери; дежурный выкрикивал имена, номера, названия районов; кто-то пробегал между заваленными документами столами, и, если не проявлял изысканной грациозности и легкости, на пол летели служебные бумаги, а вслед пробежавшему неслись проклятья того, кто с ними работал; взятый на месте преступления грабитель, брызгая слюной, орал на оформляющего задержание стража и требовал адвоката, ну, а поскольку руки у него были скованы за спиной, не в меру экзальтированный бандюк, дабы привлечь к себе внимание, время от времени колотился лбом о стол; невообразимо толстая тетка в невыносимо коротком ярко-малиновом платьице через фразу переходила с крика на визг, поскольку ей казалось, что дежурный неверно понимает суть ее претензий… В общем, обычный день. Обычный сумасшедший дом. Ну, а что вы хотели? Центральный рестрикт — это не Мелькарские холмы. Центральный рестрикт — это место, на которое приходится до семидесяти пята процентов всех тяжких преступлений, совершающихся в Рен-Гатаре.

Стеклянная перегородка, отделяющая кабинет старшего дознавателя Ре-Ранкара, испещрена каплями воды — большими и маленькими, прилипшими, будто восковые, или сбегающими вниз извилистыми дорожками. Каждый, кто входил с улицы, будь то страж или гражданское лицо, сначала ругал непогоду, а затем начинал трясти зонтом, шляпой, плащом или что там у него еще имелось. На худой конец, встряхивал мокрыми волосами. Брызги летели во все стороны. Но большая часть оседала на стеклянной стенке кабинета старшего дознавателя Ре-Ранкара. Почему — загадка. Конечно, можно было опустить жалюзи и отгородиться от того бедлама, что царил в общем помещении. Захлопнуть крышку и остаться одному в своей коробке. Можно. Но суета за стеклом вовсе не мешала, а, скорее, напротив, помогала Ре-Ранкару сосредоточиться. Кабинет он получил вместе со званием, а прежде и сам успел посидеть едва ли не за каждым из тридцати двух столов тринадцатого участка. Будущему старшему дознавателю приходилось принимать жалобы и составлять протоколы, выписывать штрафы и снимать отпечатки пальцев, проводить опознания и выбивать показания, уговаривать свидетелей и усмирять особо буйных подозреваемых. Много чем пришлось заниматься Ре-Ранкару за пятнадцать лет службы. И вот теперь он сидит в кабинете старшего дознавателя — в своем кабинете! — смотрит в общий зал и думает, что там-то, пожалуй, поспокойнее будет. Дежурный страж день проводит на нервах. Зато потом, после работы, он может немножко выпить с друзьями и, делая чисто символические ставки, только забавы ради, поиграть в ник-нак. Еще лучше — пойти домой, где ждут жена и дети. Или же, на худой конец, усесться с парой бутылок дхута у телевизора и тупо смотреть всю ту чушь, что по нему показывают. Переключив вариатор на новый тип личности, страж мог на время дистанцироваться от всей той грязи, что ему целый день приходилось разгребать. Миллионам людей, двигавшимся заодно со всеми, то медленно, неторопливо, то стремительно набирая скорость, от рождения к смерти, только вариатор не давал слететь с рельсов. Старшему дознавателю Ре-Ранкару вариатор не даровал забвения. Работа составляла для него суть жизни. Она вытягивала из него все нервы. И оттого что происходило это медленно, делалось только больнее.

Тетка в безумном малиновом мини, похоже, нашла требуемый стиль общения с дежурным. Во всяком случае, ей так казалось. Теперь она полулежала на столе, придавив локтем бумаги, и что-то томно ворковала. Дежурный страж порядка потерянно смотрел на оранжевый плафон стоявшей перед ним лампы — видимо, еще не решил, радоваться случившейся перемене или попросить гражданку освободить занятую ею половину стола. Но ведь тогда она снова заверещит.

Да, непростой выбор! — усмехнулся Ре-Ранкар.

На руке едва слышно пискнул вариатор. Ре-Ранкар машинально отдернул манжету. Прибор был уверен, что именно сейчас старшему Дознавателю необходимо использовать всю силу своего разума. Что ж, он готов постараться. Ре-Ранкар опустил взгляд и мгновенно забыл обо всем, что происходило за стеклянной перегородкой.

На столе перед старшим дознавателем лежали три толстые папки с досье. Поверх каждой — большая цветная фотография. На первой — мужчина лет шестидесяти. Морщинистая лысина, окаймленная узким венчиком седых волос. Крупные, почти грубые черты лица. И при этом вялый, будто срезанный подбородок. Оттопыренные уши. На второй — тоже мужчина, но гораздо моложе. Ему около сорока. Густые, курчавые волосы, длинный нос, чуть раскосые глаза. Губы растянуты в нарочито радостной улыбке. Улыбаться он научился, а вот о том, чтобы исправить неправильный прикус, не позаботился. Может, денег на ортодонта не хватило. На третьей фотографии — дама. Сорок с небольшим. Короткие, прямые, темные волосы, сверхаккуратно расчесанные на прямой пробор. Брови сдвинуты к переносице. Глаза прищурены. Краешек нижней губы недовольно прикушен. Довершали картину маленькие кругленькие очочки в тонкой оправе, висящие на самом кончике носа. Несмотря на то, что ничего неправильного или непропорционального в чертах лица дамы не было, внешний вид ее почему-то казался неприятным. Можно даже сказать, отталкивающим. Встретив такую на улице, хочется сделать шаг в сторону.