Чтение онлайн

— Они вам скажут оплатить, — отозвалась девушка, не глядя Нине в глаза.

— Вымогатели, — пробормотала Нина. — Но пятьдесят два рубля? Из-за этого сыр-бор? Из-за пятидесяти двух рублей?!

— Ему все равно, — очень тихо сказала девушка. — Если рубль недоплатить или десять копеек — ему все равно.

— Кому?

Улыбка девушки превратилась в гримасу:

— Вы бы не задавали вопросов. Вы бы прямо сейчас пошли и отдали эти деньги, кому захотите. Тем, кто нуждается.

— Вам, например?

Девушка содрогнулась от ужаса:

— Только не мне. Я на работе!

— Поганое у вас местечко, — с чувством сказала Нина. — Но я следователю все рассказала. И еще расскажу, только уже не здесь. Я сегодня уезжаю.

— Если он вас отпустит.

— Что?!

Администраторша подняла глаза:

— Вы уже вчера пытались уехать?

Нина оглянулась. Таксист у входа протирал на машине зеркало — ну конечно.

Одно смущает: можно представить себе злодея, ломающего ноутбук, устраивающего скачок напряжения. Но злодей, обрывающий провода высоковольтной линии?

Гроза. Ураган. Случайность.

— Ремонтники всю ночь корячились, — сказала администраторша. — Эта ветка, она же фабрику питает… Еле починили к утру.

Не отвечая, Нина вышла на улицу. Холодно кивнула таксисту, тот ответил суровым настороженным взглядом.

Нина спустилась по улице на угол, к аптеке. Вчерашнего одноногого старика не было у входа в парк; Нина вошла в аптеку, купила еще баралгина, рассеянно осмотрела выставку белых и цветных коробочек на витрине. Уперлась взглядом в ящик из оргстекла: «Помогите ребенку…» Диагноз, фотография. Груда серых купюр. Как обычно.

Нина вытащила из сумки шестьдесят рублей десятками и опустила в щель.

Ей почти сделалось стыдно. Этот ребенок, скорее всего, реален, и диагноз его реален; что изменят в его судьбе шесть мелких бумажек? Зато Нина оплатила неведомый счет, и, вот позор, у нее стало легче на душе.

Стоило выйти на улицу, как позвонил шеф. Он уже взял себя в руки и был деловит, как всегда; в пятницу за Леной придет машина от фирмы, гроб уже есть, бывший муж дал денег, родственники появились, ну, и сотрудники скинулись. Похороны в понедельник. «Ты приедешь, я надеюсь, к этому времени? Ах, ну да, понимаю. Приезжай, мы тебя ждем».

Рутина — лучшее средство от печали. Шеф распоряжался похоронами, как обычно распоряжался заказами и поставками, гроб превратился в ресурс, получаемый по накладной. Нина глубоко вздохнула, но в этот момент телефон затрезвонил снова:

— Как ты, Ниночка? Я все утро ждал, что ты позвонишь…

В голосе Егора Денисовича слышалась неподдельная тревога и искреннее участие. У Нины потеплело на сердце:

— Я не смогла вчера уехать. Провод упал прямо на трассу…

— Ужас! Я знаю… У нас был аврал ночью, в мэрии не спали, на фабрике не спали… Починили, слава богу. Если ты не уехала, может, все-таки приедешь на дачу?

Нина закусила губу.

— Не знаю, — призналась честно. — После того как Лена…

— Я все понимаю! Но не сидеть же тебе одной? Елена Викторовна была сложная женщина, ты с ней не дружила, как я понимаю, но в одиночку после такой истории нельзя! А мы просто посидим, поговорим, чаю выпьем… Приезжай, а? Я машину пришлю.

— У меня гостиница только до вечера.

— Переночуешь на даче. А завтра тебя отвезут к поезду. Я же слышу, какой у тебя голос, ты не должна оставаться одна!

— Спасибо, — наконец согласилась Нина.

Вероятно, ее запас горя по Лене иссяк: высохли слезы, вернулся аппетит. Она плотно пообедала в кафе, купила огурец в магазине напротив, вернулась в номер и задумчиво наложила маску. Да, она осунулась от тревог и переживаний, но, если убрать припухлость век, в целом встряска пошла ее лицу на пользу: добавился блеск в глазах, немного лихорадочный, но очень интересный. Тоньше и выразительнее сделался овал лица. Нина с удовольствием приняла душ, уложила волосы и поняла, что счастлива.

Бывает же чудо? Может, вся ее жизнь стоит теперь на пороге праздника, счастливого переворота, волшебства; Лена мертва, но она, Нина, жива, и жив Егор. Ей было стыдно и непонятно, как можно радоваться сегодня, после всего, что случилось вчера. Но бывает и чудо.

Молодая администраторша удивленно воззрилась на нее, когда Нина, подтянутая, благоухающая, с рассеянной улыбкой на лице, спустилась с вещами в холл. Положила карточку на край стойки:

— Все, до свидания. Надеюсь больше не вернуться.

— До свидания, — отозвалась администраторша еле слышно.

И что-то добавила, но Нина не расслышала.

У Егора были старинный проигрыватель и коллекция виниловых пластинок. Нина никогда бы не подумала, что черные блестящие диски, такие дорогие в детстве, до сих пор могут приводить ее в восторг.

— Акустически — совсем другое! Вот послушай…

И Егор поставил Вертинского, пластинку столь древнюю, что и в Нинином детстве ее сочли бы антиквариатом.

— «Над розовым морем вставала луна, во льду зеленела бутылка вина»…

Они немного танцевали. Очень много пили. Уговорили вдвоем пузатую бутылку «Хеннеси».

— «Послушай, о как это было давно, такое же море и то же вино…»

Дача — двухэтажный особняк с блестящим паркетом в холле, колоннами у входа, бесконечно уютной, хоть и огромной гостиной, — казалась Нине декорациями к мексиканской драме. На ее глазах сквозь натуральную кожу проступал дерматин, которого не было, не могло быть в этом доме. На ее глазах проникновенная песня из трогательной делалась пошлой.