Чтение онлайн

Говорили не только о фантастике, но более всего как раз об использовании имени классика Ефремова по поводу и без повода, в благородных целях и не очень… И наибольшее мое внимание в разговоре-дискуссии, конечно же, привлекал 77-летний патриарх советской НФ, один из родоначальников отечественной космической оперы С.А.Снегов.

Невысокий, плотный, наголо обритый, с крупными чертами лица — можно было бы даже сказать, сурового, если бы не улыбка, часто освещающая его. Речь мягкая, интеллигентная, чувствуется широкая эрудиция во многих областях знаний. Негромкий глуховатый голос. Очень сдержанный в движениях, жестах, в немодном костюме, воротник рубашки поверх лацканов. Внимательно слушающий, негромко говорящий писатель обладал несомненным даром общения и тем, что сейчас принято называть словом "харизма".

На чем основывалось многолетнее почтительное отношение к Снегову со стороны читателей? В равной степени на уважении к мужеству, проявленному писателем во время своей нелегкой жизни, и восхищении смелостью и фантазией его знаменитой трилогии. Почти 45 лет назад в популярнейшей тогда серии Лениздата "В мире фантастики и приключений" вышел сборник "Эллинский секрет". Среди авторов — маститые Иван Ефремов, Геннадий Гор, братья Стругацкие, Рэй Брэдбери, Роберт Хайнлайн. И рядом с ними мало кому тогда знакомый (даже въедливым любителям фантастики) Сергей Снегов с романом "Люди как боги". А название-то каково! "Я сознательно взял название уэллсовского романа. Прием полемический… Спор шел не художественный, а философский. Я уверен, что в человеке заложено нечто высшее…" — писал гораздо позднее автор.

"Я не люблю летать на драконах… А неповоротливых пегасов попросту не терплю…" — вот так непривычно для советской НФ начинался роман. Как писали в предисловии составители сборника Е.Брандис и В.Дмитревский: "Роман буквально ошеломляет масштабностью замысла и грандиозностью изображенных в нем событий… Вселенную бороздят Звездные Плуги — гигантские космические корабли, превращающие Пространство в вещество и достигающие огромных скоростей. Обнаружены многочисленные цивилизации с неповторимыми, своеобразными формами разумной жизни…"

Как космическая опера Снегова, несмотря на всевозможные придирки, все же увидела свет в Советском Союзе? Да ведь не только упертые ретрограды и недоумки тогда правили бал… А роман этот (с "философско-мировоззренческим ключом") изображает столкновение двух вполне аргументированных точек зрения: никакого благородства за счет интересов человека versus человек всему разумному и доброму во Вселенной друг и помощник (прогрессор)…

Летит время, юбилей за юбилеем… Этот все же особенный, вековой. Будущий писатель родился 23 июля 1910 года (по старому стилю) в Одессе и звался Сергей Александрович Козерюк, а вот советский паспорт получил как Сергей Иосифович Штейн. Ну, а европейскую известность приобрел уже как Сергей Снегов. Запутанно?

Родился Сергей Александрович в рабоче-крестьянской семье: мать из крестьян, работала продавщицей газет; отец, полугрек-полунемец Александр Козерюк, был слесарем, а в 1920-е годы подался в чекисты. Но родители развелись, и мать будущего писателя вышла замуж за журналиста Иосифа Штейна, который, в отличие от родного отца, всерьез занялся воспитанием пасынка. Это он заставил парня, исключенного из второго класса гимназии, учиться дальше, с его подачи Сергей еще в юности решил добиваться успехов сразу в философии, физике и беллетристике.

Занимаясь на физфаке института, он самостоятельно стал изучать философию, писал стихи. В двадцать лет написал трактат "Проблемы диалектики", после изучения коего специалистами-философами последовал необычный даже для тех лет приказ наркомпроса Украины: назначить студента-физика преподавателем диамата в должности доцента кафедры философии! Два года Сергей Штейн "доцентировал" в различных вузах, совмещая преподавательскую деятельность с учебой на физфаке. Но времена наступали другие, вот и в его лекциях обнаружены были уклоны от "истинного марксизма", а оргвыводы последовали моментально: запретить преподавать марксизм-ленинизм, исключить из комсомола.

Образование закончить все же удалось. Специальность инженера-физика Штейн получил в 1932 году в Одесском химико-физико-математическом институте. В следующем году он переехал в Ленинград, работал на заводе "Пирометр" инженером-исследователем, не оставляя творческих устремлений.

Но внешне благополучная жизнь длилась недолго. В Ленинграде после убийства Кирова стало неспокойно… В июне 1936-го Сергея Штейна вместе с двумя "подельниками" (детьми видных родителей) арестовали по типовому обвинению в антисоветской пропаганде и подготовке терактов… Почти год в печально знаменитых Лубянке, Бутырке, Лефортове… "Потом потянулась цепочка "срочных" тюрем и лагерей — Вологда (1937–1938), Соловки (1938–1939), Норильский ИТЛ (исправительно-трудовой лагерь, 1939–1945). После него поселение в Норильске (1945–1951) [18], превратившееся в 1951-м в бессрочную ссылку до 1954 года, — в общем, 18 лет под прессом", — вспоминал позже писатель.

Даже в лагерях и ссылках Сергей Штейн старался изучать достижения науки! Заинтересовался физикой дейтерия (тяжелой воды), в уме занимался расчетами. Когда начали строить дейтериевый завод, Сергея назначили начлабом. Штейн всерьез занимается ядерной физикой, можно сказать — "принимает участие в создании советской атомной бомбы". А главной отдушиной для него становится поэзия. "В эти годы я много писал стихов — почти 8000 строк, — набрасывал темы, ставшие потом сюжетами моих северных и фантастических романов и повестей. Стихи тщательно укрывались от досмотра тюремных стражей. Они имели для меня особое жизненное значение — являлись единственной возможностью продолжать интеллектуальное существование".

В качестве поощрения Штейна досрочно освобождают из лагеря, и с июля 1945 года он работает (уже как ссыльный) в создающейся "атомке", но вмешательство бдительных чекистов и на этот раз разрушает планы, заставляя резко порвать с наукой, чтоб не получить новый срок как "американскому шпиону"… Просто инженером горно-металлургического комбината Сергей Александрович работает до 1954 года. После смерти Сталина с него сняли ссылку, летом 1955-го реабилитировали, но в науку он все равно не вернулся. С начала пятидесятых сосредоточил все творческие усилия на литературе, а одной из снежных зим родился и псевдоним, ставший его "настоящим" именем.