Чтение онлайн

— И тем не менее. Это похоже на контролируемое самоубийство.

— Я не Гедда Габблер и никогда не находил красоты в подобных вещах. Но, по правде говоря, приближать смерть — тоже времяпрепровождение, и у меня имеются для этого средства. С этими имплантатами никаких наркотиков не надо.

Франсис положил руку себе на затылок и принялся искать кнопку выброса. Он услышал характерное легкое шипение и щелканье выходящей карты. В правой руке оказалась пластинка, сверкнувшая в свете прожекторов. Четыре сантиметра длиной, сантиметр шириной и толщиной в три миллиметра. Этот крохотный предмет содержал в себе текст роли и инструкции режиссера: как встать, как повернуться, как грозно нахмурить брови, и главное — как умереть.

Вообще-то, артисты-люди не нуждались в подобной искусственной памяти. Но дело в том, что карта также была незаменимой базой личных данных. Каждый мог снова воспроизвести уже сыгранную сцену, снова найти и проанализировать чувства и ощущения. Мог беспристрастно посмотреть на свою игру со стороны, при этом отвлечься от самого себя, найти новые акценты для следующего выступления. И все это было на карточке в четыре квадратных сантиметра, гладкой и блестящей, без малейшей шероховатости.

Ценой потери миллионов нейронов — это требовалось для установки нейронного интерфейса — Франсис вышел на новый уровень в своей профессии. Он мог экспериментировать, создавая тысячи вариантов прочтения текста, запоминать все эффекты и ощущения, одинаково хорошо улавливать малейшие нюансы голоса и положения тела. Он испытывал, наблюдал реакции, становясь собственным учителем, поправляя сам себя. Одновременно наблюдающий и наблюдаемый. Абсолютное зеркало.

Он положил в карман свою карту и достал из футляра карту Левиса. Подул на нее, убирая несуществующие пылинки. На самом деле не более чем ритуальный жест. Нажал кнопку «читать на повышенной скорости».

— Ну вот, теперь у меня есть все необходимое: реплика, удары ножа, ощущения. Твой клон не так уж и плох, Левис! Он хорошо улавливает замысел автора.

— Программист как следует оттянулся со сценой агонии. Он добросовестно проделал всю работу даже ради одного-единственного представления. Ты обратил внимание, с каким достоинством клон повернулся и рухнул с поднятой рукой? Настоящий Цезарь! Не знаю, в чем была идея, но, по-моему, это в какой-то мере становится блефом.

— С этими роботами-клонами можно изобразить все, что угодно. Жаль только, невозможно наделить их внутренними эмоциями. Тогда они бы смогли полностью заменить нас.

— Ну вот еще!

— Так нам же платят за то, что мы становимся бездушными инструментами… Носителями текста, не более. Клоны демонстрируют эмоции так же, как мы произносим фразы, написанные другими. Зритель видит лишь одежду, оболочку. А внутри — пустота.

— И это говоришь ты? Твое имя повсюду, режиссеры дерутся за твое участие в фильме, тебя приглашают на все фестивали, во все телепередачи! Да при чем тут текст! Все хотят видеть тебя, твой неповторимый презрительный взгляд, все того же Мизантропа.

— Только текст, мой дорогой. Роль.

Левис пожал плечами и, ворча, покинул съемочную площадку. Франсис бросил последний взгляд на труп своего клона. Ассистенты подтирали пятна с пола. Техническая группа привезла серый металлический контейнер на колесиках. Двое приблизились к роботу-клону, подняли его и кинули в ящик. Труп упал туда с громким хрустом. Вытянутая нога беспомощно торчала наружу. Женщина из технической команды с яростью ударила по колену, сломав его. Остальные подобрали обломки, без всяких церемоний побросав это в контейнер. Меньше чем через четверть часа съемочная площадка снова сияла чистотой, никаких следов только что произошедшего инцидента. Магия кино.

Женщина из технической группы подошла к Франсису с тактильным экраном.

— Вы подпишете распоряжение о переработке вашего клона?

— Уже?

— Чем быстрее начнем, тем меньше вещества потеряем из-за разложения. Достаточно лишь отделить голову.

— Как креветке.

— Что?

— Где подписать?

Женщина подала ему экран, Франсис приложил палец, и команда сразу же удалилась, толкая свой контейнер с кровавыми следами на металлических боках.

— Бруно?

— Да, Франсис?

— Как ты думаешь, когда я умру, с моим телом сотворят что-то в таком же духе? В металлический ящик — и на переработку?

— Нет, скорее всего, тебя ожидают похороны национального масштаба с длинными очередями поклонников. Женщины будут плакать, политики — произносить речи. Если я останусь жив, обещаю заснять все на видеокамеру и добавить адажио Альбиноно в качестве музыкального сопровождения.

— Вы, режиссеры, можете видеть реальность только через объектив. По крайней мере, все неплохо развлекутся.

— Эй, Франсис, а ты часом не становишься сентиментальным? Можно подумать, тебя расстроила потеря клона.

— Нет, конечно, это всего-навсего робот в человеческой коже, но представь себя на его месте. Ты бы позволил себя убить, как кролика? Только представь: все поменять местами и убить оригинал, отправить все человечество на переработку, а клонов оставить жить.

— Клоны способны лишь выполнять указания, они не играют. Ты все еще незаменим, Франсис, и поверь, что иногда меня это просто бесит!

— Да, но клон… Ты думаешь, он знает, что он не артист?

Франсис вышел от режиссера Бруно Лиша, договорившись встретиться с ним на следующей неделе. Они собирались приступить к съемкам новой серии фильма «Смертельная дрожь». Его партнершей будет Мег Лоу. Они прекрасно знали друг друга.

Франсиса не покидала мысль о роботе-клоне, который как раз сейчас должен появиться на свет в лаборатории. Его жизнь продлится всего лишь один день. Таков сценарий: персонаж Франсиса умрет очень быстро. Эфемер.

Артист вышел из такси и подошел к девушке, стоявшей на тротуаре. Та без конца поправляла юбку.

Выбрав такую короткую юбку, она сама себя наказала. Как только она делала шаг, ткань сразу же забивалась между ног. Должно быть, клиенты по достоинству оценили ее вид, но женщина все равно чувствовала себя на редкость неуютно.

Роза далеко не всегда выставляла себя на тротуаре, пританцовывая на высоченных каблуках. Ей платили достаточно много, а ради этого можно смириться и с веревочкой стрингов, врезающейся в бедра, и с бюстгальтером, в котором невозможно дышать. По крайней мере, она избегала холодных улиц и загородной местности. Там едва ли можно поймать такую крупную дичь, как артист Франсис Эхарт, Дон Ливери из «Родиться в Палермо», Гамлет из «Увидеть Копенгаген и умереть» и особенно Марк О'Фланнаган из «Океанских беглецов». Роза плакала в кино, глядя, как он погибает в кораблекрушении. Ни один мужчина в жизни не заставлял ее столько плакать.