Чтение онлайн

Водород нам поставили с газового завода на окраине Лондона, что сэкономило расходы на покупку реактора и химикатов. В первый свой водородный полет мы отправились в предрассветных сумерках и оставались на высоте в четыре мили всего четверть часа, потому что лорд Гейнсли быстро ослабел, а потом и вовсе потерял сознание. Я поспешно опустил шар. Очнувшись, его светлость признался, что его легкие ослаблены каким-то детским недугом. С другой стороны, состояние Ангелики сильно улучшилось уже от краткого пребывания в разреженном воздухе, она даже нацарапала в блокноте несколько значков и диаграмм. Увы, мы не смогли разобрать их смысл.

По пути вниз у меня возникло несколько идей. Лорд Гейнсли сетовал, что легкие не позволяют ему находиться на высоте четырех миль. Я предложил поднять Ангелику на пять и вернуться с докладом о том, что она делала, но он и слышать не пожелал. Он непременно должен был присутствовать!

— Если бы я мог подняться сам, — вздохнул он.

— Невозможно. Даже на четырех милях мы живем взаймы. Вы — в особенности.

— Грин и Раш сумели.

— Ненадолго. И едва спаслись.

— Но все-таки выжили.

— Потому что поспешили спуститься. Люди должны постепенно свыкаться с очень большой высотой. Монтаньяры, с которыми я разговаривал, рассказывали, что на это уходят недели.

— Найдите способ. Я оплачу все ваши расходы. И двести фунтов сверху.

— Я много читал о природе воздуха, сэр… Вы, возможно, слышали про эксперименты со стеклянными сосудами и свечами. Зажгите в одном свечу, и она погаснет, когда закончится кислород. Поместите в этот истощенный воздух мышь, и она вскоре задохнется.

— Продолжайте.

— Меня как воздухоплавателя интересует феномен удушья. Я поставил такой эксперимент, потом подал в сосуд с истощенным воздухом немного чистого кислорода. Мышь ожила.

Лорд Гейнсли некоторое время раздумывал, потом радостно улыбнулся.

— Насколько тяжелым будет механизм для подачи кислорода? — наконец спросил он.

— Только бак, несколько трубок, вентилей и перекрываемый спускной желоб.

— Так постройте его! Работу и материалы я оплачу.

— И премия в двести фунтов?

— Она ваша.

Проблема, как выжить на экстремальной высоте, отняла у меня все последующие дни. Кислород — ключевой компонент воздуха, дающего нам жизнь, но занимает он только одну из пяти частей объема. Придумайте, откуда взять воздух, который на пять частей состоял бы из кислорода, — и подняться на восемь миль, возможно, удастся. Я нанес визит в «Пневматические системы Даркингтона и сыновья» и в «Шеффилдские вентили». Джереми Даркингтон был одних лет с лордом Гейнсли, но одевался как мастеровой и говорил на смеси кокни и йокширского. Он был умелым слесарем, составившим состояние на том, что поставлял вентили для паровозов.

Он сидел за своим столом, пока я распаковывал химикаты. Откупорив бутыль, налил в склянку немного жидкости, потом открыл пузырек с темно-пурпурными кристаллами. Уронил один в стакан, где тот начал обильно пузыриться.

— Перманганат углекислого калия, если его добавить к перекиси водорода, высвобождает кислород, — объяснил я, пока у нас на глазах реакция превращала жидкость в зеленовато-пурпурную пену.

— Эту реакцию я знаю, — ответил он.

Тогда я разложил перед ним чертежи.

— Мне нужен аппарат для его производства. Перекись будет поступать вот сюда, квасцы калия — сюда. Когда они вступят в реакцию, кислород поступит через трубку, а когда химикаты израсходуются, раствор будет сливаться через вот этот кран, прежде чем загрузятся свежие ингредиенты для производства нового кислорода.

Он изучил чертежи, почесывая время от времени в затылке, потом кивнул.

— Построить можно, но какой толк? Кислород-то повсюду.

— У меня есть устройство, которое требует чистого кислорода.

— Сколько будет стоить аппарат и сколько времени потребуется на его изготовление?

— Работенки сейчас немало… тридцать фунтов. Как раз надо делать клапаны для новой партии паровых котлов мистера Стефенсона… Ну, две недели…

— Идет! Пришлите мне счета.

В теории мой аппарат казался вполне работоспособным, однако единственной возможностью испытать его станет полет. Рискованное дело. Но все же оно того стоит.

У моего отца было два присловья, которыми я руководствовался. Первое: удача — это распознанный шанс. Звучало достаточно здраво, вот только шанс, как правило, от меня ускользал. Второе: то, что слишком хорошо, чтобы быть правдой, никогда правдой не бывает. Звучало не столь оптимистично, зато во многих случаях уберегало меня от беды. Лорд Гейнсли и его прожекты казались слишком хорошими, чтобы быть правдой, однако платил он достаточно щедро.

Я возвращался из Шеффилда, и до поместья лорда Гейнсли оставалось миль десять, когда внезапно разразилась гроза. Поскольку день клонился к вечеру, я решил заночевать в маленькой гостинице на краю деревушки. Я как раз отведал пирога со свининой, когда ко мне подошел бородатый мужчина. Вроде бы сезонный рабочий, но стоило ему открыть рот, как иллюзия развеялась.

— Так значит, вы последний воздухоплаватель Гейнсли, — сказал он с французским акцентом тихим, почти заговорщицким голосом.

— Мы не знакомы, сэр, — ответил я настороженно.

— Моя фамилия Норвен, и я знаю, что вы Гарольд Паркс.

Я жестом указал на стул.

— Вы назвали меня последним воздухоплавателем лорда Гейнсли, а ведь барон не летал, пока я не взял его с собой.

— У него было четыре воздухоплавателя. Первый — Роутли, он погиб на загадочной дуэли в тысяча восемьсот тридцать первом. Сэндерсон умер от пищевого отравления два года спустя. Элдерс выпал из вагона поезда в тридцать седьмом, его нашли возле путей с переломанной шеей. Готов прозакладывать последний фунт, она была сломана до того, как он упал.