Чтение онлайн

Арабелла задумалась. В то, что Пардо — невинная жертва жестокого розыгрыша, ей верилось легко. Но чтобы он оказался еще и тайным возлюбленным Дульчи… Сомнительно как-то. Такая женщина и счетовод из конторы… С другой стороны, чем не объяснение непомерному гневу ее папаши: с виновником крушения кабины он расправился прямо-таки люто. И тем самым разорвал нежелательную связь…

Представилось, как Дульчи в бальном платье следит за побегом сверху. Вот ее избранник появляется из камеры, вот он бьет Гиббона по голове тем самым инструментом, что был применен для его вызволения. Неожиданный, мягко говоря, поворот событий.

— Все-таки это выглядит дико, — сказала она. — После того как Гиббон отрубился, а Пардо или кто-то другой завладел его велосипедом и дал деру, как вышло, что о случившемся узнали «обезьяны»?

Арабелла вообразила картинку: Дульчи в бальном платье бежит по улице, застревая шпильками в брусчатке, — ей надо спешно донести весть до врагов отца…

— Версия у тебя ошибочная, но в другом отношении. Надо получше рассмотреть сцену драки.

В овале рядом с туманным изображением загадочного незнакомца, бьющего Гиббона по голове, люди в вечерних костюмах дрались среди станционных распорок и растяжек. Вечерние костюмы? Арабелла пригляделась к бойцу, замахнувшемуся ломиком: на нем белый фартук. У другого висит на шее дегустационная ложка — стало быть, он старший официант.

— Канатчики частенько подрабатывали на раутах, — пояснил Эндрю. — Швейцарами, сервировщиками, официантами. На больших балах, бывало, собиралось до половины городских канатчиков. И уж конечно, «паукообразные обезьяны» тут первые, им вечно денег не хватает. Когда лупят их вожака, что они делают? Правильно, все бросают и бегут на выручку. Стоит ли удивляться, что станция не выдержала такую толпу.

Из-за угла здания появилась кабина, ею управлял тот самый вагоновожатый. Арабелла представила его в белом фартуке.

Точно, старый знакомый!

Она двинулась к вагоновожатому. Завидев Арабеллу, тот вышел из кабины.

— Я тебя видела раньше, — сказала она. — У нас дома. Прошлой зимой, на званом ужине. Мама это дело терпеть не может, но если никак не отвертеться, закатывает пир на весь мир. Память у меня неплохая, и все же половину гостей я до сих пор не знаю по именам. Когда я была маленькой, сидела на верху лестницы и смотрела, пока меня не прогоняли.

— Стол с напитками, — сказал парень. — Содовая. Иногда со льдом.

— Со временем тебе доверят что-нибудь поответственнее.

— Жду и надеюсь.

Тот ли самый вечер она вспомнила? Все приемы в ее памяти как будто смешались в один. Сплошной гул голосов, в него иногда вторгается громкий смех. Дым большого камина — в обычные дни его не топили из-за плохой тяги. Бархатные покрывала на креслах и диванах. Как-то раз на одном из этих покрывал Арабелла прикорнула не раздеваясь, и ее разбудил пьяный гость. Он все пытался посадить девочку к себе на плечи, пока она не убежала крича в свою комнату.

Но ей не удавалось припомнить этого канатчика возле стола с напитками. Он ей попался на глаза наверху, вернее, когда украдкой поднимался по лестнице. Тогда она предположила, что где-то там родители выделили помещение под временный склад, но теперь возникли сомнения. Лестница очень уж крутая и узкая, таскать вниз продукты и напитки неудобно. Кого же обслуживал наверху, да еще и в обстановке секретности, этот парень?

— Нет, — уверенно возразила она. — Не у стола с напитками. И не внизу.

— Ты меня тогда напугала, — улыбнулся канатчик. — Выскочила из темноты, прямо как привидение.

Арабелла со смущением вспомнила, что на ней была тогда самая лучшая, с вышитой каймой, ночная рубашка. Да, жаль, что не нашлось времени получше подготовиться к встрече…

— И почему бы тебе не сказать «как ангел»? — спросила она.

— Да уж, слово неподходящее. Но признаюсь: ты мне тогда показалась… невесомой.

— Чем ты сейчас занимаешься? — поинтересовалась Арабелла. — Решаешь, кого из подружек бросить, когда закроются канатные дороги?

— Я уже принял решение. Давно. Только притворялся, что раздумываю. Но если бы не решил…

— То что?

Вагоновожатый глядел на Арабеллу. Еще никто из мужчин не смотрел на нее так пристально. А может быть, никто из них не замечал в этой девочке того, кем она стала, потому что такой Арабеллы, как сейчас, раньше попросту не было. Что если завтра она будет уже другой, когда сядет в поезд и махнет в горный край, где ждет новая школа, где другая жизнь поглотит ее всю без остатка? Может быть, такой, как сейчас, Арабелла останется только в памяти этого человека?

— То сейчас, пожалуй, призадумался бы.

Она отвернулась, испугавшись, что покраснела. Похоже, этот парень знал в точности, как надо с ней обращаться. И это ее слегка раздражало.

— Можно ведь и ангелом назвать, а подразумевать привидение. Смотрю, ты голубиные яйца с собой таскаешь. Трясешься над ними, как над бесценным сокровищем, и ни до чего другого тебе дела нет.

— Кое до чего есть, — нахмурился он вдруг. — Кабина идет на север. Этим путем можно добраться только до Пожарной башни, и то лишь до заката. Вам куда теперь?

— Это зависит от обстоятельств, — возник за спиной Арабеллы брат. — Нам туда, где можно поискать лампу.

Вагоновожатый протянул руку и что-то водрузил на козырек навеса.

— Есть местечко… Но не лучше ли вам здесь подождать?

— Чего ждать-то? — спросил Эндрю. Вагоновожатый покачал головой.

— Ничего. Кабина уже отправляется. — Он повысил голос: — Прошу занять свои места!

Арабелла, усевшись, развернула полученный от брата бутерброд, и кабина заполнилась крепким запахом копченой ветчины и пряных трав. Аромат съестного отвлек Арабеллу от размышлений. Она резко наклонилась — кабина отчалила от площадки — и оглянулась на вагоновожатого.