Чтение онлайн

— Какой повод? — спросила Эсперанса.

— Я получил работу в мастерской на железной дороге.

— О, Мигель! Какие прекрасные новости!

— Очень много железнодорожных рабочих бастуют. Скорее всего, это временная работа, но, если я хорошо себя покажу, возможно, они оставят место за мной.

— Это правильно, — сказал Альфонсо. — Ты — хороший работник. Они это поймут и оставят тебя.

Эсперанса села и стала слушать рассказ Мигеля о новой работе, но не слышала его слов. Она смотрела ему в глаза, которые горели в точности так, как горели глаза папы, когда тот говорил о земле. Она смотрела на оживленное лицо Мигеля и думала: его мечта наконец-то сбылась.

Марта была права. Забастовка была организована лучше, чем когда-либо. Листовки раздавали перед каждой лавкой. Стены старых амбаров были расписаны лозунгами забастовщиков. Они устраивали большие собрания на ферме. У тех, кто продолжал работать, все еще был заработок, но Эсперанса чувствовала напряжение и видела тревогу в глазах соседей. Ее тоже охватывал страх — что будет, если она лишится работы?

Обычно спаржу собирали долго, иногда около десяти недель. Но закончить нужно было до июньской жары. Забастовщики знали, что если им удастся помешать рабочим, то нежные стебли погибнут, и, когда спаржа созрела, они были готовы действовать.

В первый день работ по упаковке и отгрузке спаржи Эсперанса вместе с Гортензией и Жозефиной села в грузовик. Компания послала с ними вооруженного охранника — как было сказано, для защиты, но его пистолет напугал Эсперансу.

Когда они подъехали к навесам, им навстречу выбежала толпа женщин с криками и свистом. Они несли плакаты с надписью: «Хуэльга!Забастовка!» Среди них была и Марта со своими друзьями. Люди выкрикивали:

— Помогите нам накормить наших детей!

— Сплотимся, чтобы не умереть с голоду!

— Спасите от голода своих земляков!

Когда Эсперанса увидела их угрожающие лица, ей захотелось убежать обратно, в лагерь, — стирать, отмывать пеленки и подгузники, все что угодно, только не это. Ей хотелось объяснить этим женщинам, что ее мама тяжко больна, что ей нужно платить по счетам. Рассказать об Абуэлите, о необходимости заплатить за ее переезд. Может быть, тогда они поймут, как ей нужна эта работа. Ведь и она не хочет, чтобы голодали чьи-то дети. Но Эсперанса знала — до них не дойдут ее слова. Забастовщики слушали тебя, только когда ты с ними соглашался.

Она взяла Гортензию за руку и притянула ее к себе. Жозефина пошла к навесу, глядя прямо перед собой. Гортензия и Эсперанса следовали за ней, крепко держась за руки.

Одна женщина из их лагеря закричала:

— Мы за упаковку спаржи получаем еще меньше, чем вы за сбор хлопка! Нашим детям тоже нечего есть!

Когда охранник отвернулся, один из забастовщиков взял камень и швырнул его в эту женщину, едва не попав ей в голову. Все заторопились к навесу.

Бастующие остались у шоссе, но, когда Эсперанса заняла свое место рядом с другими работницами, ее сердце все еще учащенно колотилось. Весь день, сортируя и связывая тонкие стебли в пучки, она слышала их крики и угрозы.

Вечером за обедом Альфонсо и Хуан рассказали, что у них в поле творилось то же самое. Забастовщики поджидали машины, и рабочим пришлось проходить через ряды пикетчиков. В поле они уже были под защитой охранников, которых прислала компания. Но машинам, которые везли спаржу с поля к навесам, тоже приходилось проезжать через ряды забастовщиков, и те ухитрялись подложить под груз свои сюрпризы.

Забастовка продолжалась много дней. Однажды днем, когда Жозефина брала из ящика пучок стеблей, оттуда выскочила огромная крыса. Несколько дней спустя Эсперанса услышала страшный крик: у одной работницы из ящика выползло несколько извивающихся змеек. В привозимой с поля спарже попадались бритвенные лезвия и осколки стекла, и женщины, которые обычно работали быстро и слаженно, теперь делали все гораздо медленнее. Они с особой осторожностью доставали спаржу из ящиков. Когда несколько работниц услышали шум, доносившийся из-под стеблей, они позвали управляющих. Те вынесли ящик во двор и вывалили содержимое на землю — оказалось, что под спаржей притаилась гремучая змея.

— Чудо, что она никого из нас не укусила, — сказала Гортензия за ужином тем вечером. Они все собрались в одном доме и ели суп с фрикадельками.

— Ты ее видела? — спросила Исабель.

— Да, — сказала Эсперанса, — мы все ее видели. Она выглядела очень страшно, но управляющий оттяпал ей голову мотыгой.

Исабель съежилась от страха.

— Неужели с бастующими ничего нельзя сделать? — спросила Гортензия.

— Это свободная страна, — ответил Мигель. — Кроме того, забастовщики действуют осторожно. Пока они остаются у дороги и охрана не видит, что они предпринимают какие-то агрессивные действия, с ними практически ничего нельзя сделать. То же самое происходит на железной дороге. Я прохожу через ряды пикетчиков каждый день и выслушиваю крики и оскорбления.

— Меня больше всего раздражает этот непрерывный крик, — заметила Гортензия.

— Не надо им отвечать, — сказал Альфонсо. — Скоро все придет в норму.

— Нет, папа, — возразил Мигель, — скоро будет еще хуже. Ты видел машины, проезжающие через пропускной пункт в горах? С каждым днем людей здесь становится все больше и больше. Кое-кто из них говорит, что они готовы собирать хлопок за пять или шесть центов за фунт. Люди не могут прожить на такие деньги.

— Когда это закончится? — спросила Жозефина. — Если люди готовы работать за такие гроши, начнется голод.

— Забастовщики именно об этом и говорят, — сказала Эсперанса.

Все замолчали. Было слышно, как вилки стучат о тарелки. Пепе, который сидел на коленях у Эсперансы, уронил фрикадельку на пол.

— Мы будем голодать? — спросила Исабель.

— Нет, дочка, — сказала Жозефина. — Как кто-то может голодать, когда вокруг столько еды?

Эсперанса настолько привыкла к крикам забастовщиков, что, когда они вдруг прекратились, она оторвалась от своей работы, как будто что-то было не так.

— Гортензия, ты слышишь?

— Что?

— Тишина. Никто не кричит.

Другие женщины в ряду тревожно переглянулись. С их рабочего места они не могли видеть улицу, поэтому они перешли на другой конец навеса, с опаской посматривая в ту сторону, где все это время стояли бастующие.

Вдали показалась колонна серых автобусов и полицейских машин. Они мчались прямо к навесу, оставляя за собой облако пыли.