Это будет вчера
Шрифт:
– Алло, это вы, милая, я вас не разбудил?
– Ну что вы, Фил! Я же на службе! Звоните в любое время суток. Я так рада слышать ваш голос, – протараторила она, явно улетая в мыслях в рай из стомиллионных бумажек.
– Моя милая, – ласково начал я, – окажите мне маленькую услугу. Услужку, точнее. Здесь остановились мои близкие друзья из столицы. Вы слышали, наверно, они ведут дело одного убийства…
– Друзья? – ехидно переспросила она. Но тут же спохватилась. – Ну, конечно! Я так верю в дружбу!
Сейчас, одну минутку, – и она зашелестела журналом.
Вскоре я уже знал номера комнат, где проживала эта добропорядочная шайка, и к моему удивлению и счастью, они оказались рядом с моим номером. А с комнатой Ольги нас разделяла всего лишь стена. Задача моя значительно упрощалась. Проще простого было перемахнуть через балкон и ненароком взглянуть, как поживает этот известнейший в мире адвокат, так упорно не желающий защищать моего друга.
И я, уже долго не раздумывал, перемахнул через балкон. В ее номере был включен свет. Через прозрачные занавески я увидал рыжеволосую девушку. Ольги там не было. И это меня несколько озадачило. Что эта рыжеволосая красавица может цокать в ее комнате? И как она сумела незаметно проникнуть в гостиницу? Но я решил запастись терпением и ждать дальнейшего разворота событий. А если честно – просто стал любоваться рыженькой, и нравилась она мне все больше и больше. И при свете я еще раз сумел убедиться, насколько она похожа на девушку Грига. Те же загадочные черты лица, те же ясные зеленые глаза, те же тоненькие пальчики и те же пушистые волосы. Я уже отлично понимал, что ее мог любить Григ. И ни за что бы ни понял, как ее можно убить.
Она медленно приблизилась к зеркалу и улыбнулась открытой белозубой улыбкой. Осторожно провела расческой по своим огненно-рыжим волосам. Мне в ней нравилось все: и ее жесты, и ее улыбка, и ее смуглая кожа. Нравилось, что она одета в цветной сарафан и белые сандалии. Она казалась очень естественной, правдивой. Казалось, что она никогда не притворяется и умеет принимать мир и людей в мире такими, какие они есть. И не требовать большего. Умеет прощать все ошибки миру и людям. Так мне казалось. Сердце мое учащенно билось и я уже отлично понимал, что на сей раз вляпался и влюбился. От этой мысли мне стало легко и я мысленно перечеркивал все свои случайные встречи, все поцелуи ярко накрашенных губ, все душные ночи любви, которую я так и не знал на этой земле.
К тому же яркая лунная ночь, и россыпи сверкающих звездочек, и сладкий запах жасмина на подоконнике, еще больше вскружили мою голову. Мне так захотелось со всей силы обпить эту рыжеволосую незнакомку. Уткнуться лицом в ее колени и рассказать свою нелепую, бродячую и, наверно, неудавшуюся жизнь. Жизнь, которую я так любил, но так и не научился по достоинству ее оценить. Наверно, потому, что еще не узнал любовь на этой земле.
Рыжая девушка, как кошка, прыгнула с ногами на мягкий пушистый диван, и, казалось, утонула в его пуху. И мне до боли захотелось ее сфотографировать. Прямо сейчас.
В цветном сарафане и белых сандалиях. Но мой фотоаппарат вряд ли потянул на это. И я не выдержал. Я знал, что невероятно, чтобы получилась пленка при таком освещении, к тому же прозрачная занавесь не позволяла отчетливо видеть ее лицо. Но я упрямо щелкнул затвором. И она услышала этот щелчок и испуганно вздрогнула и закрыла лицо руками. Она словно чего-то боялась. Тогда она опустила руки, я заметил, что лицо ее мокро от слез. Она резко вскочила и бросилась к окну. Мне же ничего не оставалось, как перемахнуть через балкон. И я уже очутился перед другим окном. И уже увидел другую картину своих ночных похождений.
В соседней комнате заседала великолепная компания.
На столе стояла куча бутылок с хорошим марочным вином. Я невольно сглотнул слюну. За стелам сидели Брэм, Ричард и Славик и резались в карты.
Дьер, словно брезгуя их пьяной компанией, сидел в стороне в большом кресле. На нем был тот же элегантный костюм и широкополая шляпа, надвинутая низко на лоб, и его нога была небрежно заброшена за ногу и брюки открывали красные шелковые носки и черные лаковые туфли. Он сидел, пыхтя дорогой сигарой и углубившись в какую-то толстую книжку и, казалось, не обращал никакого внимания на разгулявшихся коллег.
– Хе-хе, – мерзко хихикнул Ричард, опрокинув очередную рюмку. – Похоже, что дельце выгорает на славу.
– Иначе и быть не может, – Брэм непонимающее взглянул на друга. – Зная человеческую психику, иначе быть не может, мой друг Ричард. Когда я в последний раз спорил на эту тему со своим двоюродным братом…
– Отвяжись, Брэм, – махнул крылом Ричард. – Все отлично знают, что он тебе такой же родственник, как Бальзак или Байрон, к примеру…
– Может, Бальзак и Байрон мне и не родственники, – спокойно ответил Брэм, – но автор <174>Жизни животных<175> – мой любимый двоюродный брат. Это неоспоримо.
Иначе я бы никогда не сумел выдрессировать такое чучело, как ты.
Ричард хихикнул и уже из горлышка потонул вино.
– Конечно, я не такой красавец, как ты, а просто чучело.
Но поверь, мозгов у меня не меньше, чем у тебя, – и Ричард тут же повернул свою лысую голову к Славику Шепутинскому, рьяно бьющему картами по столу. – Славик, а ты чего не пьешь?
– Да, – ответил Славик и мгновенно проглотил вино вместе с рюмкой, хрустнув стеклом на всю комнату.
– Ему не стоит много пить, – вздохнул Брэм. – Иначе рюмок не наберешься. А у нас впереди еще ночь.
– Да, – сказал Славик, растасовал карты и вытащил очередной козырь.
– Дама пик! – обрадовался Ричард. – Чудесно! Когда-то я был близко знаком с этой дамой и хочу вас уверить, друзья, лучше, добрее и честнее женщины я не встречал.
А какая красавица! А сколько огня в страстных черных глазах! Кстати, Брэм, не пригласить ли нам девочек?
Брэм приложил к губам палец и покосился на Дьера. Дьер в ответ скривил свои тонкие губы.
– Вы изрядно опускаетесь, мои дорогие коллеги, – сказал он ледяным тоном, – впрочем, это не мое дело. Правда, я до сих пор не понимаю, как позволил себе связаться с такой разгульной компанией пьяниц и развратников.
– Ну же, Дьер, оставьте свои умные замечания при себе, – ответил Брэм, – как истинный знаток психики утверждаю – это неизбежно. Борьба противоположностей порождает симпатию. Вот вы все читаете какие-то умные книжки. Неужели по ним надеетесь вычислить людей? Дьер, это чистейший самообман. Люди, поверьте, всегда глупее.
– Это точно, – закудахтал Ричард, – и всегда мерзее! Я лично хуже людей ничего не встречал. Нет ничего проще жизни. И никто не умудряется так усложнить ее, как эти людишки.