Это будет вчера
Шрифт:
А в стороне от всего, под цветущим кустом белого жасмина стоял Дьер в широкополой шляпе и смотрел на гуляющую толпу отсутствующим холодным взглядом.
Мы о Мышкой видели этих людей, кажущимися такими маленькими сверху и мне вдруг показались они персонажами какой-то очень знакомой пьесы, название которой я не помнил. Мне они показались марионетками, разодетыми и разукрашенными куклами, которых кто-то умело дергает за нитки. И весь мир мне вдруг почудился чьей-то неудачной выдумкой, чьей-то неудачной шуткой, от которой вовсе не хотелось смеяться. Но, увы, я эту пьесу был переписать не в силах. Я был всего лишь одним из ее персонажей и, наверно, не самым удачным. И единственным настоящим местом в этой выдумке мне показалась наша любовь с Мышкой. И я со всей силы обнял рыжеволосую девушку.
– Мышка, ты самая настоящая. Что я мог для тебя сделать? И какое еще желание исполнить?
Она зажмурила глаза, на секунду задумалась, и вновь открыла их, запрокинув голову к лунному небу.
– Вот тот, – кивнула она на лунный шар, – самый маленький осколочек от луны. Сыграй, Фил, роль влюбленного до конца.
– Самый маленький осколочек для самой маленькой Мышки!
Она протянула ладонь. И в ней засверкал бусинкой маленький осколочек ярко-желтой луны. И я приколол его к рыжим волосам. И он ярко вспыхнул в них. Что ж, с ролью влюбленного я справился отлично.
Мы спустились на землю. И сразу же столкнулись с холодным лицом Дьера. Он протянул руку и помог Мышке сойти.
– Нам пора, Маша, – отчеканил он ледяным тоном.
– Да, Дьер, – тихо отозвалась она.
Я непонимающе уставился на них.
– Мышка, ты что, ты куда, Мышка?
Она ободряюще улыбнулась мне. И прикоснулась теплой, как у ребенка, ладошкой к моей небритой щеке.
– Не печалься, Фил. Я уеду. Мне надо, Фил.
– Но зачем? Куда? Ты что, Мышка, с ума сошла? – выкрикнул я.
– Ну… Ну, мне нужно домой. Ненадолго. Я возьму только вещи.
– Ты не умеешь лгать, Мышка. Ответь, ты куда?
– Это правда, Фил. Я – домой. И ничего больше не спрашивай, – и она не дожидаясь моих слов со всей силы, до боли, до крови поцеловала меня.
– Когда тебя ждать, Мышка, – прошептал я побелевшими губами с выступившими на них капельками яркой крови. – Когда ты вернешься, Мышка?
– Ты жди меня, Григ, жди…
И я, не успев опомниться, схватить ее, задержать, остался один. Она скрылась с Дьером в ликующей толпе. Я бросился за ними, пробивая локтями веселящихся людей и вглядываясь в сверкающий лунный осколочек в ее огненно-рыжих волосах. Она удалялась от меня все дальше и дальше. И, наконец, ее бусинка в волосах вовсе исчезла из виду. Я не успел. И закончилась музыка, перестал громыхать салют и не слышались крики толпы.
Я рассеянно стоял посреди совершенно пустой площадки. И напротив меня, на окне фотоклуба висела огромная фотография смеющейся Мышки, которую я совсем недавно сумел сотворить.
Я очнулся, когда кто-то легонько прикоснулся к моему плечу. Я вздрогнул и резко оглянулся. Какой-то низкорослый человек в дорогом костюме и трубкой в зубах, улыбнулся мне:
– Вы Фил? Я не ошибся?
– По-моему, не ошиблись, – пробубнил я невнятно в ответ.
– У меня к вам дельце, дельное предложение, – и он кивнул на портрет Мышки. – Это прекрасная работа. Вы можете далеко пойти, Фил.
– Мне не надо никуда идти. Я прекрасно стою на земле.
– А вы шутник, Фил. Я ценю юмор. Но все же.
Подумайте, вы талантливы. И у вас еще вся жизнь впереди. Никогда не упускайте в ней шанса, – и он, сунув в руки мне визитную карточку, тут же скрылся за густыми деревьями.
А я огляделся. Площадь была совершенно чистой, словно совсем недавно на ней не валялось конфетти, обертки от конфет, пустые бутылки. Словно недавно на ней не танцевали, смеялись, не пели песни и не летали на картонных лошадках. Мышки не было со мной рядом.
И мое сердце до боли сжалось. Мне не к кому было прильнуть головой и передать свою боль, и мне захотелось кричать на весь мир. Но вместо крика я издал только глухой стон и прошептал:
– Ты сейчас вернешься, Мышка!
Но, увы, на сей раз мое желание не сбылось.
Единственное желание, которое я загадал для себя…
И вдруг я услышал глухие рыдания и обернулся на звуки. Под каким-то высохшим корявым деревом сидела на земле моя давняя подруга администраторша, в каком-то выцветшем халате. В ее ушах уже не звенели бриллиантовые люстры. Перед ней стояло огромное железное корыто, пробитое со всех сторон дырками. Она сидела у разбитого корыта и плакала навзрыд, и я, чтобы не нарываться на грубости, незаметно обошел ее и тут же нос к носу столкнулся еще с одним старинным приятелем Быком.
– А, это ты, Фил, – пробубнил он.
Улизнуть от него уже было невозможно. И я попытался улыбнуться, но у меня это плохо вышло.
– Ну и как поживает нынешний прокурор города? – спросил я.
Он пожал плечами.
– Насколько мне известно, он живет неплохо. Но его давняя мечта купить зелененький форд так и не сбылась.
– Я же про тебя спрашиваю, дружище! Про твои прокурорские дела?
Он округлил свои бычьи глаза.
– Ты что, Фил, с глухого перепоя? Иди отоспись. А мне пора, – вздохнул он и почесал затылок. – На службу.
Надо же кому-то охранять этих придурков. Хотя, если честно, я бы с удовольствием выпил с тобой по стаканчику, – и он, безнадежно махнув рукой, покосолапил в сторону здания городской тюрьмы.
А я, уже уставший думать, уставший соображать и даже уставший искать Мышку, еле доплелся до своего дома и тут же, едва прикоснувшись к дивану, заснул крепким глубоким сном.
Утром я уже сидел за стойкой бара. И Глебушка мило улыбался, наливая мне пиво.
– Как дела, Фил? Вид у тебя неважный. Все в порядке?
Я пожал плечами.
– Все в порядке бывает, Глебушка, только у полных кретинов. А как, кстати, прошел ваш митинг <174>Свободу счастью<175> – так, кажется, он назывался?
Глебушка искренне рассмеялся.
– Ты слишком много пьешь, Фил. Смотри, поосторожней с этим делом.
Тут же появилась подружка Глебушки. Ее рука была совершенно здорова. Она запищала на весь бар так, что в моих ушах зазвенело.
– Фил, кстати, нам нужна реклама для нашего преуспевающего ресторана. Ты бы не мог сфотографировать нас с Глебушкой на фоне этой прекрасной люстры? – И она указала совсем здоровой рукой на блестящее чудовище, висящее в центе зала.