Это было в Коканде
Шрифт:
Ветер рвал длинные пучки конских волос, прикрепленных к головке древка.
Иргаш щурился, ему не нравился натиск:
– Мы уничтожим этих пулеметчиков?
– Конечно, уничтожим, - ответил Зайченко.
Он распоряжался всей операцией, он распределял силы, он намечал тактику боя. Но властолюбивый Иргаш держал его около себя, у своей руки. И штабу и басмачам казалось, что боем руководит сам Иргаш.
Отсюда, с вершины, не слышно было ни стонов, ни криков, ни человеческого исступления. Отчаянная борьба представлялась издали праздничной байгой, скачками, потому что никому из людей, находившихся здесь, не угрожала смерть. Кругом на скалах стояли дозорные отряды басмачей - при первой опасности они приняли бы на себя весь удар, дав возможность Иргашу вместе с его штабом отступить в полном порядке, без паники.
Иргаш увидел, что какая-то кавалерийская часть, минуя центр атаки, понеслась вдоль горы по пшеничному полю. Это был Юсуп, мчавшийся в обход с последним узбекским отрядом.
Вести этот отряд обязан был Хамдам, но Хамдам побоялся.
– Если пушка не действует, как я могу действовать? Я не успею доскакать до подъема в гору, - сказал он.
– Можно мне?
– предложил Юсуп.
– Пробуй!
– сказал Лихолетов.
Когда Юсуп выскочил в открытую степь, осыпаемую пулями, страх сдавил ему сердце. Грошик сразу оглох от криков и выстрелов и плохо слушался повода.
У Иргаша было два выхода: один - в горы, в ущелье, другой - на дорогу в долину. К этой дороге и стремился Юсуп, догадавшись, что он должен занять дорогу первым и что нужны какие-то нечеловеческие усилия, чтобы проскакать это расстояние как можно скорей. Когда Грошик вырвался из рядов, Юсуп приподнялся в стременах и, чтобы облегчить свой вес, даже бросил на землю винтовку.
У Сапара была лошадь моложе и сильнее, чем Грошик. Поэтому Сапар несся первым, скорее всех. И, подчиняясь общему потоку, все лошади мчались за ним. Впереди было распаханное поле. Попав на мягкую, в бороздах, землю, эскадрон невольно бы замедлил свой аллюр. Надо было во что бы то ни стало догнать Сапара, чтобы повернуть всех влево. Кричать и командовать было бессмысленно. Как ни кричи, как ни надрывай голос, все равно он потонет в том реве, с которым неслись джигиты.
– Юсуп не опередит… И Грошик не справится… Нет, нет… - бормотал Сашка.
– Теперь завязнет эскадрон. Всех перехлопают.
Сердце билось у него в груди. Махнув рукой на весь свой план, на все свои расчеты, он уже готов был помчаться на выручку Юсупа.
– Эскадро-он!
– закричал он.
Но в это мгновение обстановка в поле изменилась.
Юсуп решил обойти Сапара с правого бока. Когда Грошик поравнялся с лошадью Сапара, Юсуп увидел, что Сапар скачет с закрытыми глазами и дикий, дрожащий, бессмысленный вопль: «А-а-а!» - вырывается у него из горла. Юсуп камчой ударил лошадь джигита по морде. Она дернулась влево, и тут Грошик вылетел вперед, как былинка. Юсуп выхватил клинок из ножен и тоже закричал, как Сапар: «А-а-а-а!» Грошик прижал назад уши. Издали казалось, что он стелется по земле. Теперь Юсуп был спокоен, эскадрон повернул за ним. Пахота осталась в стороне.
В лощине за арыком, у своей палатки, стояла Варя и следила за боем. Раненых еще не принесли. Юсуп очутился на дороге почти один. Кругом него взбивались от пуль маленькие облачка пыли.
– Убьют!
– шептала Варя.
И верно, к Юсупу нетрудно было пристреляться. Белая рубаха сверкала, как мишень.
Иргаш, наблюдая за всей этой скачкой, невольно залюбовался ею, щелкал языком от удовольствия и, опуская бинокль, сказал окружавшим его курбаши:
– Посмотрите на этого джигита! Он не скачет. Он летит, как белый кречет. Изловите его!
Несколько джигитов из личной охраны помчались вниз, с горы, чтобы исполнить приказание Иргаша…
В штабе Иргаша не знали результатов наступления до тех пор, пока есаулы не прискакали туда с долины.
Услыхав от них, что палочники разбегаются и стрелки отходят с левого фланга, Иргаш посмотрел на Зайченко и сдвинул брови. Взгляд Иргаша был ужасен, тем более что только за минуту до этого Иргаш веселился. Он размахивал тяжелым полевым биноклем, привязанным к ремню, Зайченко отвернулся и присел на вьюк.
Иргаш стал лиловым от гнева и крикнул Зайченко:
– Это ты виноват! Куда ты годишься? Встань!
Зайченко не встал. Он только положил руку на кобуру и проговорил, отчеканивая каждый слог:
– Я привык командовать солдатами, а не этой сволочью.
Иргаш скрипнул зубами и швырнул бинокль о камень.
Есаулы стояли, дожидаясь приказаний. Один из них, старый седой кипчак, с лицом, изрытым оспой, наконец не Выдержал тягостного молчания и спросил у Зайченко:
– Что же делать?
Зайченко встал и, ткнув пальцем вниз, в то место, откуда выходила дорога из ущелья, сказал:
– Соберите все мясо и высылайте его туда! Да не сразу, а частями затыкайте дыру!
– Потом он обернулся к Иргашу и тихо добавил по-русски: А мы начнем отход. Сопротивляться не с кем.
Есаулы посмотрели на Иргаша. Он кивнул им. Тогда они вскочили на коней и поскакали вниз.
16
Раскаленные стволы жгли пулеметчикам пальцы. Во рту пересохло, и горло горело. Вся вода из фляжек была вылита на охлаждение стволов.
Каменная гряда прикрывала выход из ущелья. Поэтому, до тех пор, пока басмачи не выскакивали в долину, они шли за скалами, будто за забором, не боясь пулеметного огня. Запас пулеметных лент у Жарковского иссякал, и Сашка чувствовал, что, если басмачи кинутся еще раз на пулеметную цепь, многие из них прорвутся. Он послал записку Жарковскому: «Вызови охотников, чтобы доползти до горы, и там между камнями, в скалах, установи пулемет! Запри выход!» Пулеметчик Капля согласился выполнить эту задачу.
– Один пулемета не дотянешь, - сказал Жарковский Капле.
– Я не один. Я с Федоткой, - ответил Капля.
Тут только Жарковский увидел, что рядом с пулеметчиком стоит какой-то мальчишка.
– Кто это?
– удивленно спросил Жарковский.
– Приблудный, - ответил Капля, ухмыляясь.
– Он еще в Коканде болтался с нами. С обозом.
– Как он очутился тут?
– нетерпеливо перебил пулеметчика Жарковский.
– Да очень просто, - бойко заявил Федотка, отвечая вместо Капли, слышу, паника… стрелят. Думаю - куда спасаться? Вскочил на первого коня. Со всей компанией!