Это не любовь
Шрифт:
Правда, среди этого двухсотлетнего архитектурного изящества слегка нелепо смотрелись штрихи современности: неоновые вывески, наподобие «ПреZент» или «Перчини Grill», предновогодняя иллюминация, креативные ёлки в витринах – из проволоки, коробок, пёстрых носков, в общем, кто на что горазд, рекламные баннеры и всё такое прочее.
Анварес равнодушно скользнул взглядом по очередному билборду с афишей: в полупрофиль стареющее лицо с ирокезом, над ирокезом большие красные буквы The Matrixx, под лицом – буквы чуть меньше и жёлтые Агата Кристи.
Несколько секунд он разглядывал афишу, пытаясь понять, почему в груди смутно шевельнулось. Вспомнил…
Всего неделю назад, чуть больше, они ехали с Юлей после органного концерта. Она тогда заскучала от Равеля и поймала что-то своё, какую-то песенку и так воодушевилась... Удалось даже припомнить отдельные слова: ночь так юна, и ты юна, и я с тобой тоже юн. Правда, там на английском, но смысл был примерно такой. А ещё она поделилась своими музыкальными пристрастиями. Сказала, что любит какого-то там диджея и Агату Кристи. В общем-то, сказала и сказала, но главное – другое. Главное то, что было потом. От одного воспоминания Анвареса кинуло в жар, а внутри всё томительно сжалось. Тоска, и без того точившая его все эти дни, прихватила уже во всю мощь, скрутила так, что воздуха не хватало.
К общежитию, где жила Юлька, Анварес подъехал поздно, уже в десятом часу. Наверное, было бы разумнее подождать до завтра, чем нагрянуть вот так, незвано-нежданно и почти ночью. Но терпеть уже было невмоготу.
В общежитие прежде он наведывался только раз, будучи ещё студентом. Ходил на день рождения одногруппника. Так что приблизительно он ориентировался.
В тесном холле вахтёрша бранилась с двумя слегка подвыпившими парнями, которые рвались к некому Стасу, она же их не пускала, собой заграждая проход.
Увидев Анвареса, студенты сразу притихли, поздоровались. Он им ответил, хотя совершенно не помнил, кто это такие.
Вахтёрша спросила очень официально:
– Вы к кому? И в какую комнату?
– К Юле Аксёновой. Я не знаю, в какой она комнате живёт.
Женщина поджала губы и выдала:
– Тут вам не вертеп, между прочим. То один ухажёр к ней ломится так, что аж стёкла бьёт. Обматерил меня, а ему в матери гожусь! То теперь другой… а после девяти гостей мы не пропускаем. Читайте, вон правила на стене висят. И эту вашу Аксёнову... Роза Викторовна, комендант, вообще хотела выселить. Даже докладную на неё написала.
– Вы чего? Это же преподаватель, – встрял один из парней.
Вахтёрша уставилась на Анвареса, сморгнула и залепетала:
– Ой, правда? Вы уж простите, не признала. Вы такой молодой, мальчик просто. Я и не подумала даже. Идите, конечно, идите. В двадцать пятой она живёт, на втором этаже. От лестницы направо. Эй, вы двое, проводите преподавателя. Но до двенадцати чтобы вышли, а то Розе Викторовне сообщу.
Парни с явной радостью приняли на себя роль эскорта.
– Вы у нас литературу вели на втором курсе, – сообщил один, когда поднимались на второй этаж.
– Да, – подтвердил второй. – Здорово очень вели!
– Теперь вам туда, – указал первый. – Вон в ту секцию.
От обилия звуков и запахов кружилась голова, хотя, может, голова кружилась и вовсе от другого: от волнения и предвкушения. Даже упоминание об ухажёре не испортило ожидания встречи. Сердце то гулко колотилось, то замирало.
Анварес открыл фанерную дверь и оказался в узком, коротком, полутёмном коридоре. Слева, как он понял, находилась кухня, справа, очевидно, уборная и ванная. Дальше по коридору – две комнаты. Он постучал в дверь с пометкой «25», нарисованной чёрным маркером.
Открывать никто не спешил, вместо этого оттуда весело гаркнули:
– Да!
Анварес толкнул дверь и шагнул в комнату.
Юлька, в чёрной майке и спортивных штанах, сидела по-турецки на кровати, водрузив на ноги ноутбук. Волосы собраны резинкой почти на самой макушке в забавный хвостик.
Она подняла голову, взглянула и опешила. Брови взлетели вверх, губы приоткрылись, а в глазах в одну секунду пронеслись и радость, и изумление, и восторг. Там, в комнате, была ещё одна девушка. Она даже, кажется, поздоровалась, но Анварес не обратил внимания. Сейчас он видел только её, свою Юлю.
– Привет, – произнёс он, не в силах сдержать улыбку.
– Привет, – пролепетала она, превозмогая удивление.
Затем сдвинула вбок ноутбук, поднялась с кровати, неуверенно шагнула к нему.
– Я за тобой. Или ты занята?
– Я? – растерялась Юля. – Нет, нет! Но я… – она оглядела себя, – вон в каком виде…
– Выглядишь ты просто потрясающе, – с улыбкой заверил он.
До безумия хотелось немедленно обнять её. Но там действительно маячила фоном какая-то девушка и откровенно таращилась на него.
Потом он опустил взгляд, тронул Юлины пальцы, на мгновение нежно сжал и снова посмотрел в глаза.
– Тогда ты собирайся. А я подожду тебя в коридоре.
– Хорошо, – с готовностью отозвалась Юля. – Я быстро.
118
Ещё в пятницу Юлька выяснила, что Анвареса на время отстранили от работы, потому его и нет. Не то, что в институте, даже в городе нет, уехал.
Звонить ему больше она не пыталась. Но всем сердцем болела за него и очень хотела бы поддержать. Это же, думала, ужасно, когда все в один миг от тебя отворачиваются и считают виновным. Даже было немного обидно, что он от неё в такой момент отстранился, будто они чужие. Хотя, говорила себе, может, он из тех, кто сочувствие воспринимает как жалость, вот из-за этого и замыкается.
Поэтому она решила просто ждать. Хотя это было очень непросто и очень мучительно. Впрочем, ожидание хорошо разбавляли жизненные неурядицы.
Роза Викторовна от неё никак не отставала и грозилась выселением. Так что пришлось всё же на выходных нанять слесаря и поменять стёкла. И отдать, между прочим, почти половину из пяти тысяч, что остались на житьё.
Ещё две тысячи Юлька отложила на билеты домой, куда собиралась поехать сразу после зимней сессии. Так что, получалось, каким-то чудом ей придётся растянуть несчастные пятьсот рублей на целых две недели.